НОСИЛ ОН СОВЕСТЬ БЛИЗКО К СЕРДЦУ

Владимир Высоцкий был практически единственным, который хриплым голосом кричал на всю страну “победившего социализма” о правде и совести

Сергей Смирнов
Алматы

В этом январе Владимиру Высоцкому исполнилось бы 63. Нынешнему поколению он знаком преимущественно по телефильму “Место встречи изменить нельзя” да по песням, звучащим на Радио-ретро. Газеты и журналы печатают статьи о Высоцком, приурочивая их к двум датам: 25 января и 25 июля – дню рождения и дню смерти, но происходит это все реже, и многие из сегодняшних двадцатилетних (не говоря уже о тинейджерах) вообще не знают, кто такой Владимир Высоцкий. Интерес к нему угасает, и причины этого понятны. С одной стороны, феномен Высоцкого был обусловлен совершенно иной социально-политической ситуацией в стране, а с другой – не торопимся мы оплатить просроченный долг благодарности его искусству.

Шахтер и академик, генерал и зек, космонавт и шофер, колхозник и студент – вот его аудитория, он был близок и понятен всем. Есенинские слова “был и правдив и смел” идеально точно выражают то, чем привлекал Высоцкий. Во многих своих песнях он касался отнюдь не самых светлых сторон жизни, которые официальная поэзия старательно избегала. Причем говорил об этом так по-человечески, что это воздействовало и на интеллигентных, и на совершенно необразованных людей.

У него отсутствовал страх за свое благополучное существование – из-за этого страха многие делаются слабыми, теряют человеческое достоинство. Есть и еще одно очень емкое слово, которым можно определить его характер. Это ответственность, ответственность за то, что происходит в стране...

Я от суда скрываться не намерен.

Коль призовут – отвечу на вопрос.

Я до секунд всю жизнь свою измерил,

И – худо-бедно, но тащил свой воз.

Высоцкий – актер, певец, поэт – прожил короткую жизнь. И хотя официальное признание пришло к нему лишь после смерти, всенародную любовь он заслужил еще при жизни. Непримиримость к злу и великодушие к слабости, искренность и лукавая ирония, сильная воля и душевная ранимость – все это переплетено в песнях Высоцкого. Этим же дышат его театральные и экранные образы: Галилей, Гамлет, Дон-Гуан, Ибрагим Ганнибал (“Сказ о том, как царь Петр арапа женил”), Брусенцов (“Служили два товарища”), Жеглов (“Место встречи изменить нельзя”). Примеряя на себя судьбы этих людей, он как бы вживлял в них свой собственный трагический нерв.

Он был не просто актером, пусть талантливым, но актером, он был Личностью, имел свой взгляд на мир, на то, что происходит в стране, откровенно называл вещи своими именами.

И ни церковь, ни кабак –

Ничего не свято!

Нет, ребята, все не так!

Все не так, ребята...

Сколько бы о Высоцком теперь ни говорили, сказать о нем лучше Визбора вряд ли возможно: “Музыкантом великим его не назовешь, раскладывать на нотный стан его мелодии бесполезно, в словах его, отделенных от музыки, можно найти достаточно отступлений от настоящей поэзии, голос у него далеко не оперный, но все вместе – это явление”. И как бы по-разному к нему ни относились, отрицать это уже невозможно, хотя одни не принимают общую направленность творчества Высоцкого, считая, что “песни эти не боролись с распадом, а наоборот, эстетически обрамляли его”, другие видят в нем бунтаря и борца с существовавшим режимом, третьи – просто спившегося человека... Обусловлено это, по-видимому, тем, что знакомство с Владимиром Высоцким для многих начинается с его песен и, к сожалению, нередко ими и заканчивается, а серьезная сторона его творчества так и остается неузнанной. Например, после смерти Высоцкого при разборке архива нашли около 250 неизвестных его произведений.

Да, его периодически засасывал омут катастрофических запоев, из-за которых срывались спектакли, происходили ссоры с режиссером “Таганки” Любимовым. Многократно Высоцкий пытался преодолеть свою тягу к алкоголю: обращался к тибетскому гуру, вшивал “эспираль”, перешел на наркотики. Но тщетно. Мог год держаться, затем следовал срыв, и все повторялось сначала. Можно его осуждать за это, но, как показывает история, пьянство – удел многих российских (и не только) талантов, особенно в искусстве. Причин для запоев у Высоцкого хватало с избытком: здесь и напряженные отношения в театре, и многочисленные НЕ: ему не разрешали, не давали, не утверждали, не печатали и еще много не, не, не...

Владимира Высоцкого клеймили и отщепенцем, и антисоветчиком, поющим свои песни с чужого голоса и чернящим советскую действительность, ставили ему в вину то, о чем позднее Булат Окуджава скажет: “Если отталкиваться от поговорки “Не выноси сор из избы”, то я придерживаюсь точки зрения, согласно которой сор этот выносить нужно как можно раньше и как можно в больших количествах, потому что сора накопилось слишком много... Я думаю, что Высоцкий относился к той категории людей, истинных патриотов, людей такого толка, которые считают, что нужно избу от сора очищать, не обращая внимания на то, что скажут соседи”. Несколько раз на него пытались возбудить уголовные дела, чтобы, дав срок, отправить туда, откуда его песни были бы не слышны.

Нелюбовь власти к Театру на Таганке вообще и к Высоцкому в частности не дала последнему возможности пробиться как певцу, поэту на экран Центрального телевидения при жизни. Да, он много выступал в научных институтах, на заводах, но это были полулегальные концерты. У него не было ни одного афишного концерта ни в Москве, ни в Ленинграде, хотя его стихи “печатались” на таких “изданиях” о которых поэты во все времена могут лишь мечтать, – на могилах погибших альпинистов.

Безусловно, многие песни Высоцкого проигрывают в напечатанном виде, но, очевидно, это специфика жанра, создававшегося по законам иной поэтики, в которой тесно переплетены музыка, голос, поэзия, манера исполнения самого автора, и ничего здесь не поделаешь. Не случайно, к сожалению, лишь после его смерти литературные критики, философы и филологи вдруг обнаружили, что “как некогда Некрасов обогатил поэзию, используя возможности крестьянской песни, как некогда Блок развил мотивы городского романса, подняв его до уровня высокой лирики, так и Высоцкий, взяв песню беспородную... нашел такие залежи, такой мощный пласт народной культуры, который еще долго будет разрабатываться многими и многими поэтами, композиторами...”

Долгое время Высоцкий безрезультатно пытался добиться официального признания как поэт, что в то время давало массу преимуществ – от льгот при организации творческих вечеров до права на вступление в жилищный и дачный кооперативы.

Но к концу жизни, убедившись в тщетности этих попыток, он уже и не стремился печататься. “Чем становиться просителем и обивать пороги редакций... выслушивать пожелания, как переделать строчки и т. д., лучше сидеть и писать... Зачем, когда можно писать и петь вам?” – говорил Высоцкий на одном из своих концертов, обращаясь к зрителям.

Измотанное нервными стрессами сердце Высоцкого впервые остановилось на концерте в Бухаре 25 июля 1979 года, и только прямой укол в сердце возвратил его к жизни. Странное совпадение, но ровно через год сердце актера остановилось уже навсегда.

Кому бы он ни пел – тысяче слушателей или всего одному человеку, он всегда выкладывался полностью, не оставляя ничего на потом, словно пел в последний раз.

Он всю жизнь спешил жить, спешил сказать правду о себе, о своих современниках, больных проблемах своего времени. Спешил, зная, что у него мало времени, и так много хотел успеть... И потому шел без-оглядно, как по натянутому канату:

Чуть правее наклон –

упадет, пропадет!

Чуть левее наклон –

все равно не спасти...

Но, должно быть, ему очень нужно

пройти

четыре четверти пути.

Высоцкий написал более 800 песен, несколько романов, снялся в 24 фильмах (в 12 из них в главных ролях), много играл в Театре на Таганке. К сожалению, хроника почти не сохранила его театральных ролей, и только по кинофильмам массовый зритель может сегодня судить о Высоцком-актере. А ведь, по словам самого Высоцкого, только в театре ему удалось сыграть свою главную роль – роль Гамлета.

В грубом черном свитере и джинсах выходил он из глубины на авансцену, и звучали пастернаковские строки: “На меня наставлен сумрак ночи тысячью биноклей на оси, если только можешь, Авва Отче, чашу эту мимо пронеси”. Не пронес... слова звучат все трагичнее и одновременно более философски: “Я один, все тонет в фарисействе. Жизнь прожить – не поле перейти”. Эта роль ему удалась не только благодаря его таланту актера, но и потому, что в ней он играл как бы самого себя: он был также раздвоен, как и Гамлет, – вырываясь духовно из окружающего мира, физически он вынужден был жить в нем.

Великое счастье Высоцкого было в том, что он попал на “Таганку”, где Любимов сумел увидеть в нем Актера и Поэта. Театр, в котором было много пишущих актеров (Золотухин, Филатов, Смехов, Демидова), очень помог Высоцкому в формировании его поэтического дара. А что значил Высоцкий для “Таганки”, выяснилось после того, как его не стало: разрушился не только весь репертуар, что-то смертельно надломилось и в самом театре...

Слишком много он взвалил на плечи

Нашего – и сломана спина.

Зрители – и люди между ними –

Думали: вот пьяница упал...

Высоцкий никогда не приспосабливался и потому сам никогда не калечил своих произведений ради того, чтобы их напечатали. Уже потом это делали за него, приглаживая рифмы, искажая смысл, наводя хрестоматийный глянец на него и его творчество. Но сам он никогда себе этого не позволял:

Лучше голову песне своей откручу,

Но не буду скользить, словно пыль

по лучу.

Широкую известность Высоцкому-актеру принес фильм “Вертикаль”. И хотя роль в нем была довольно формальной и неинтересной, но это был первый фильм, в котором он сам пел свои песни. Эти песни, на которых и держится весь фильм, действительно изумительны: они и теперь, спустя почти 35 лет, также любимы.

Весь мир на ладони – ты счастлив

и нем

И только немного завидуешь тем,

Другим – у которых вершина еще

впереди.

Не верится, что такие строки можно написать, впервые увидев горы лишь на этих съемках.

Предполагалось участие его в кинофильме “Земля Санникова”, им были пройдены кинопробы, его утвердили, подписали договор, но перед самым отъездом на съемки мосфильмовский чиновник вычеркнул его из списка утвержденных на роли актеров: “Что у нас, кроме Высоцкого, играть некому?” Сыграл Олег Даль. Теперь можно лишь сожалеть о тех песнях, которые он написал бы к этому фильму. Дальше была блестящая, по мнению С. Говорухина, проба на роль Пугачева, но... не сыграл, роль отдали Е. Матвееву.

После фильма “Служили два товарища” режиссер Евгений Карелов снимал свой следующий фильм “Я, Шаповалов Т. П.” и пригласил Высоцкого на главную роль, но не разрешили. Вместо Высоцкого снялся Евгений Матвеев. И таких случаев можно привести множество. Конечно, актеры, игравшие вместо Высоцкого, прекрасно справились со своими ролями, но, тем не менее, мы много потеряли от этих чиновничих игр, не говоря уж о глубоких травмах, полученных самим Высоцким. А сколько бы потеряли, если бы режиссер фильма “Сказ о том, как царь Петр арапа женил” Александр Митта согласился на предложение американской компании “Парамаунт” о совместной постановке фильма, но с условием: в главной роли будет сниматься негритянский актер! Режиссер испытывал очень сильное давление, но устоял – для него другого арапа просто не существовало.

Нам будут долго предлагать не прогадать:

“Ах, – скажут, – что вы!

Вы еще не жили!

Вам надо только-только

начинать!..” –

Ну, а потом предложат:

или – или.

Песни Высоцкого удивительно разные: ироничные и гневные, юмористические и нежно-лирические... Каждая из них – это целый спектакль, в котором Высоцкий и автор, и режиссер, и исполнитель, но их объединяет одно: в них прочитывается судьба народа, боль за человека, есть яркая и точная драматургия, то, чего не хватает многим современным песням. И когда сегодня он врывается на наши телеэкраны и бросает слова своих песен прямо нам в лицо, поет, по-особому растягивая согласные, происходит стыковка времен, затрагиваются наши самые затаенные чувства.

Спасите наши души!

Мы бредим от удушья.

Спасите наши души!

Спешите к нам!

Услышьте нас на суше.

Наш SOS все глуше, глуше...

И ужас режет души

Напополам.

Спасите наши души!