Дело в том, что Соединенные Штаты, начав военную кампанию на Ближнем Востоке, кардинально изменили устоявшиеся там правила игры. Впрочем, очевидно, это и было одной из поставленных американцами целей. Но появились и проблемы. С новыми правилами, которые предлагает Вашингтон, согласны далеко не все, но не учитывать их они просто не могут. И сегодня арабские страны пытаются найти свое место в бурных водах ближневосточной политики, стремясь или избежать давления со стороны Вашингтона, или приспособиться к его требованиям, или вступить с ним в сложную игру с непредсказуемыми последствиями. Они демонстрируют различные модели поведения на мировой арене и во взаимоотношениях с США. Например, Ливия согласна принять американские условия по вопросу о запрете обладания оружием массового поражения, в то время как Сирия рискнула их отвергнуть. С учетом того, что пока большинство государств исламского мира заняли выжидательную позицию, именно эти две страны олицетворяют собой либо успех ближневосточной политики США, либо ее провал.

После ареста Хусейна решение Муамара Каддафи, лидера ливийской революции и одного из долгожителей среди арабских политиков, отказаться от разработок в сфере ОМУ можно рассматривать как еще одну убедительную победу Вашингтона. Каддафи согласился подписать Дополнительный протокол к Договору о нераспространении ядерного оружия, предусматривающий проведение жестких международных инспекций в стране и открыл двери подозрительных объектов. Кстати, на них уже побывали с предварительной проверкой специалисты МАГАТЭ и пока не обнаружили следов ядерного оружия. Они вообще считают, что для его создания ливийскому правительству потребовалось бы еще несколько лет.

Любопытно, что заставило руководство Ливии сделать жест доброй воли, в то время как США не знают, как добиться того же самого от Сирии, Ирана и Северной Кореи? Больше того, 6 января в интервью Daily Telegraph сирийский президент Башар Асад заявил, что Сирия имеет полное право защищать себя, приобретая химическое и биологическое оружие. Таким образом, после согласия Ирана подписать Дополнительный протокол к ДНЯО, уступок Каддафи и заявлений северокорейских властей о готовности прекратить разработку ядерного оружия в обмен на экономическую помощь США, Дамаск оказался первым в американском списке государств, не желающих расставаться с ОМУ.

Свое решение президент Ливии Каддафи объясняет стремлением внести свой вклад в войну с терроризмом и присоединиться тем самым к мировому сообществу. Наблюдатели связали это событие с арестом Хусейна в Ираке и сделали вывод, что «старый революционер» сдался. Поэтому, мол, он встал на сторону США, предложив своим коллегам из Сирии, Ирана и КНДР последовать его примеру и сложить оружие.

Конечно, неустанный борец за арабское единство и противник «американо-сионистского господства» в регионе мог устать от такой жизни. Такое иногда случается. И, возможно, он прав, полагая, что его решение поможет Ливии вернуться в мировое сообщество. Но согласно этой логике получается, что Башар Асад, бросая вызов США, сознательно обрекает себя на дальнейшую конфронтацию с Вашингтоном и международную изоляцию. Так ли это на самом деле?

Давайте обо всем по порядку. Выступление Каддафи 19 декабря, каким бы неожиданным оно ни показалось на первый взгляд, вполне гармонично вписывается в процесс, начатый им еще несколько лет назад. Долгое время Муамар Каддафи считался террористом номер один, этаким Усамой бен Ладеном 1980-х годов. Его обвиняли в поддержке ряда экстремистских организаций, к примеру Ирландской республиканской армии (ИРА) и палестинской организации Абу Нидаля. А когда в 1986 году в Берлине взорвали дискотеку, где отдыхали американские солдаты, тогдашний президент США Рональд Рейган нисколько не сомневался, что теракт был делом рук Бешеного пса. Так окрестил Рейган Муамара Каддафи и санкционировал авиарейды на Триполи и Бенгази, чтобы ликвидировать лидера Ливийской Джамахирии.

Против Ливии, которую подозревали в организации взрывов американского и французского авиалайнеров, ввели международные экономические санкции. Теряя ежегодно десятки миллиардов нефтедолларов, Каддафи в конце концов решил, что игра не стоит свеч. Он признал причастность своих граждан к воздушным терактам и выдал их организаторов. Затем руководство Ливии решило не поддерживать ИРА и восстановило отношения с Великобританией. После 11 сентября 2001 года Каддафи решительно осудил все проявления терроризма и стал сотрудничать с США, передавая им информацию относительно «Аль-Каиды», надеясь таким образом освободиться от режима санкций, от которых его страна страдала второй десяток лет. Наконец, в 2003 году Триполи согласился на выплату компенсаций семьям жертв. Достигнутое в сентябре соглашение (около 10 миллионов долларов за каждого погибшего) привело к отмене санкций против Ливии, установленных Советом Безопасности ООН. Однако США отказываются снять собственное эмбарго до тех пор, пока Муамар Каддафи не предпримет конкретные шаги по сворачиванию программ ядерного и химического оружия.

Желание ливийского лидера покончить с положением изгоя очевидно. Но дело не только в этом. Отмена санкций ООН и США и возвращение американских компаний в нефтедобывающую страну дорогого стоят. По данным правительства США, объем добычи нефти в Ливии может достигнуть двух миллионов баррелей в день в течение пяти лет. Приток нефтедолларов в условиях сохранения высоких цен на сырье позволит решить экономические вопросы в стране и укрепит почву под ногами Каддафи, которую давно уже пытаются выбить представители исламской оппозиции. Но самое главное, успехи в социально-экономической сфере позволят менее болезненно пройти через политические реформы, призванные обеспечить процесс передачи власти в стране. К примеру, сыну Саифу аль-Исламу, которого прочат в преемники отца. На сегодняшний день Саиф аль-Ислам выполняет ряд важных задач и пользуется правом публично выступать с критическими замечаниями. Кстати, именно ему доверили рассказать западным СМИ о том, что Ливия приобрела технологию производства ядерной бомбы у Пакистана.

Но всего этого явно недостаточно. Просто так, не вызывая нареканий внутри государства и за его пределами, Каддафи не может передать сыну титул «лидера революции». Особенно, если он действительно хочет вернуть Ливию в мировое сообщество, где обращают внимание на соблюдение внешних приличий. Для этого нужны серьезные гарантии. Признание будущего главы Ливии не в последнюю очередь будет зависеть от позиции Вашингтона. Видимо, не случайно Каддафи интенсифицировал переговорный процесс с Великобританией по делу взрыва американского самолета именно тогда, когда отпали все сомнения, что США будут менять режим в Багдаде силовым путем. Любопытно, что за каждого погибшего в 1988 году над шотландским Локерби Каддафи готов заплатить по 10 млн. долларов, тогда как максимальная компенсация за пассажиров французского самолета, взорванного в 1989 году, составила всего 30 тысяч долларов.

Невольно возникает ощущение, что Каддафи испугался американцев, начавших тогда иракскую кампанию. Объективности ради отметим, страх почувствовал не он один. Весь мир настороженно наблюдал, к чему приведет непредсказуемое поведение США, когда те вдруг заговорили о необходимости демократизировать Ближний Восток. Причем в качестве кандидата на насильственную демократизацию ими рассматривалась даже Саудовская Аравия, их старый союзник в регионе.

Но тогда почему Сирия сегодня не берет пример с Ливии, а действует с точностью до наоборот? Почему позволяет себе спорить по ряду серьезных вопросов с Соединенными Штатами, несмотря на довольно жесткое давление со стороны последних? Напомним, 13 декабря президент США Джордж Буш подписал принятый Конгрессом закон о введении санкций против Дамаска. Он предусматривает запрет американского экспорта и инвестиций в Сирию, Штаты могут заморозить сирийские счета на своей территории и полностью блокировать продажу товаров двойного назначения.

Поведение Асада выглядит весьма странным. Особенно с учетом того, что Сирия вполне реально рассматривалась как следующая мишень Вашингтона после Ирака. У нее по-прежнему гораздо больше оснований нервничать, чем, скажем, у Ливии. Помимо традиционных обвинений в поддержке организаций «Хезболлах» и «Исламский джихад» и наличии программ ОМУ большую настороженность у Вашингтона вызывала способность Дамаска влиять на ситуацию в военном и послевоенном Ираке. Так, представители администрации Буша подозревали Сирию в том, что она стала прибежищем для иракской верхушки и потенциальным источником оружия и иной материальной поддержки для боевиков, которые ведут партизанскую кампанию в Ираке. Американские эксперты всерьез считают, что Сирия может заблокировать усилия американцев по установлению мира в Ираке, и приводят в качестве примера Ливан. 20 лет назад боевики «Хезболлах» взорвали казарму, убив около 240 американских морских пехотинцев, что заставило Вашингтон вывести из Ливана свой немногочисленный контингент. А степень влияния Сирии в Ливане общеизвестна.

Кроме прочего, Сирия остается ключевым фактором в деле мирного урегулирования палестино-израильского конфликта. Это заставляет США одновременно и учитывать мнение Сирии по основным региональным проблемам, и пытаться избавиться от сирийского фактора. Есть основания считать, что Вашингтон вел с Дамаском секретные переговоры в течение лета и осени текущего года. Когда они не увенчались успехом, США позволили Израилю нанести символический удар по территории Сирии 5 октября, в ответ на теракт в израильском городе Хайфа. В конечном итоге Вашингтон своего не добился.

Скорее всего, это произошло потому, что Соединенные Штаты потеряли инициативу. По логике, именно Башар Асад, получивший власть в Сирии от своего отца Хафеза Асада, должен был демонстрировать большую готовность к диалогу с США, чем закаленный в боях против США Каддафи. Еще не так давно Асад чувствовал себя менее уверенно, чем ливийский лидер. Вспомним, какую осторожную позицию Сирия занимала по поводу военных планов США в отношении Ирака. Хотя она и была против смены режима в Багдаде, ее заявления были не столь категоричны даже по сравнению с союзниками США по НАТО – Францией и Германией. Так что по законам жанра именно Асад должен был быть на месте Каддафи, представителя старой волны арабских политиков.

Между тем его жесткость отнюдь не проявление политической негибкости, просто руководство Сирии взвинчивает ставки в игре. И вот почему. На волне эйфории первых военных месяцев в Ираке Соединенные Штаты поднимали вопрос о возможном свержении режимов в Сирии, Иране, Северной Корее и даже Саудовской Аравии. События в регионе действительно могли пойти по самому непредсказуемому и неблагоприятному для этих стран сценарию. Однако дальнейший ход иракской кампании продемонстрировал, что США глубоко завязли в Ираке и не могут позволить себе вести войну на двух или более фронтах. Иначе говоря, Вашингтон просто переоценил свои силы и возможности. Сегодня Дамаск это прекрасно понимает. В преддверии выборов администрация Буша вообще будет стараться избегать любых катастроф, которые смогут снизить шансы на переизбрание президента. Самое неприятное для Вашингтона заключается в том, что сейчас это становится ясным не только в Сирии. И если Башар Асад не боится идти на конфликт с администрацией Буша, то что говорить об Иране и других странах. Для США это очень тревожный симптом, и пример Ливии, добровольно отказавшейся от ОМУ, далеко не показатель американских успехов. Получается, что им не удалось добиться одной из основных целей – привести политические процессы на Ближнем Востоке в простую и понятную схему. Они, напротив, стали более непредсказуемыми. Возможно, это следствие того, что у американцев не было в реальности четкой программы действий и планов изменений в ближневосточном регионе. Но тогда для чего все это было нужно?