Содержание

1.4. Процессы модернизации в исламских обществах

1.4.1.Синтез светского и духовного начал в управлении исламским обществом

1.4.2.Влияние Запада в колониальную эпоху и модернизация исламского общества

1.4.3.Условия развития процессов модернизации

1.4.4.Влияние арабо-израильского конфликта на процессы модернизации в мусульманском мире

1.4.5.Проблема движения сторонников “чистого ислама” в современном мусульманском обществе

 

1.4.1. Синтез светского и духовного начал в управлении исламским обществом

В ходе эволюции исламской общины постоянно происходил поиск компромисса между светским и духовным началами в ее управлении. Как известно, в отличие от христианства, в исламе нет духовного сословия и, соответственно, нет четкого разделения светских и духовных функций в управлении обществом. Первоначально руководитель исламской общины (уммы) исполнял обе функции управления, являясь одновременно и светским руководителем, и духовным наставником. “Поскольку ислам закрепил сам факт создания централизованного государства и отразил тенденцию объединения отдельных племен в составе единого целого (причем государство и религиозная община - умма - на первых порах совпадали) единство религии и политики было изначально присуще исламу"/15. Первыми, кто стал отдавать приоритет светским началам в управлении исламской общины, принято считать Омейядов. Их оппоненты утверждали, что Омейяды стремятся установить светскую (царскую) власть в новом халифате и тем самым выступают против принципов организации мусульманской общины. “Один из краеугольных камней ислама - халифат, или теократия, т.е. соединение в руках религиозных вождей духовной (имамат) и политической власти (эмират), как известно, уже при Омейядах сохранялся только теоретически”/16. Свергнувшие их Абассиды формально объединили в своих руках и светские, и духовные функции управления. Однако, в ходе расширения ареала распространения ислама, особенно среди народов, имевших давние традиции государственного строительства, например, иранцев, египтян, народов Средней Азии, заметно усложнились функции управления. Соответственно, постоянно происходил поиск компромисса между объективной необходимостью государственного строительства в исламских странах и двойственной природой управления в традиционной исламской общине. В каждом конкретном случае в истории мусульманских государств это противоречие решалось по разному. Однако, традиции осуществления светской власти в мусульманском государстве, заложенные при Абассидах, существуют в том или ином виде до сих пор. Например, в Османской империи султан был одновременно и светским правителем огромной империи, и духовным лидером всех мусульман, приняв этот титул от багдадских халифов, наследников первых Абассидов.

Идею синтеза духовного и светского начал в управлении мусульманскими государствами в некоторых странах правящая элита использует вплоть до наших дней. Наиболее наглядный пример представляют собой монархии стран Персидского залива. Король Саудовской Аравии Фахд является хранителем святынь Мекки и Медины и фактически одновременно осуществляет функции духовного и светского управления страной.

Тем не менее, определенное разделение функций светского и духовного управления в исламских странах в результате роста потребностей в государственном строительстве, несомненно, произошло. Если при пророке Мухаммеде и при первых халифах исламская община (умма) и представляла собой государство, то впоследствии состоялось разделение функций государства и исламской общины. Сформировались институты государственной власти, аппарат управления, выделилась или интегрировалась в состав мусульманского общества традиционная аристократия вновь присоединенных сообществ в Иране, Средней Азии, Африке. “Ислам сохранял свою связь с политикой, а политическая власть сохраняла внешние исламские атрибуты, однако осуществление политической власти приобретало все более светский характер”/17.

На первый план в мусульманских странах выходит вполне светская традиционная элита, которая, тем не менее, часто сохраняет за собой, в том числе юридическое право на духовное управление на подконтрольных территориях. “Один за другим на месте бывшего единого государства (Арабского халифата - прим. авт.) стали возникать эмираты и султанаты, правители которых, чаще всего уже не претендующие на всеобъемлющую духовную власть в пределах своей страны (особенно это касалось султанов, признававших авторитет багдадского халифа в религиозной сфере), были, тем не менее, практически неограниченными властелинами”/18. Доминирование традиционной элиты в процессе управления мусульманским обществом было связано с той дополнительной легитимностью, которую она приобрела в силу сформировавшегося компромисса светских и духовных начал в управлении государством и обществом в мусульманских странах.

 

1.4.2. Влияние Запада в колониальную эпоху и модернизация исламского общества

После первой мировой войны большинство населенных мусульманами территорий попали под колониальное управление ведущих стран Запада. Исключение составили только Турция, предпринявшая при Мустафе Кемале Ататюрке попытку построить полностью светское государство, отказавшись от имперского османского наследия, а также старые монархические режимы в Иране и Афганистане и вновь образованный в Саудовской Аравии.

Все попытки модернизации традиционного исламского общества в ХХ веке предпринимались сверху. Потребность в модернизации отвечала интересам традиционной элиты, осуществлявшей, по сути, светскую власть в мусульманских государствах. Модернизация общественно-экономической жизни мусульманского государства выглядела как совершенно логичный и оправданный шаг для улучшения качества системы управления государством и обществом.

Естественно, что модернизация в тот момент могла происходить только по западным стандартам. Особенно это было актуально для большинства мусульманских сообществ, являвшихся в период между двумя мировыми войнами колониями ведущих западных стран. Для более эффективного осуществления функции управления, традиционной элите в мусульманских странах необходимы были подготовленные по западным меркам сотрудники аппарата управления, офицеры для армии, инженеры, врачи. Тем более что во время существования в качестве колонии в большинстве мусульманских стран начало этому процессу положила колониальная администрация, проводя первоначальную подготовку необходимых кадров.

В первую очередь, с целью облегчения управления колониями, западная администрация обычно предпочитала использовать местные кадры, например, для колониальных воинских формирований. Эти действия западной колониальной администрации основывались на сугубо прагматических целях и затрагивали крайне ограниченное количество людей из местных традиционных сообществ. Естественно, это ни в коей мере не касалось образа жизни традиционных исламских общин. Управление ими по прежнему осуществляла традиционная элита, выступавшая в качестве посредника между сообществами колоний и колониальной администрацией.

Прекращение колониальной зависимости после второй мировой войны поставило перед традиционной элитой мусульманских стран проблему определения направлений дальнейшего развития. Уход колониальной администрации возвратил реальную политическую власть над обществом традиционной элите. В большинстве мусульманских стран у власти укрепились монархические режимы, которые сохранили и восстановили доколониальную традицию управления исламскими обществами. Это относилось, как к старым монархическим династиям, например, в Марокко, Египте, Кувейте, Брунее, Омане, Объединенных Арабских Эмиратах, так и к вновь образованным в новых государствах Иордании, Ираке, Ливии. Так как монархические режимы выступали, как продолжение существовавшей исторической традиции доколониальных времен, то, естественно, в таких государствах продолжал существовать в неизменном виде исторический синтез светск ого и духовного начал в управлении обществом.

Становление государственной независимости исламских стран в новых условиях, в пост-колониальную эру поставило на повестку дня необходимость ускорения процессов модернизации. Традиционное общество мусульманских стран с преобладанием сельского населения выглядело на тот период времени достаточно неэффективным и архаическим. Естественно, что это не могло соответствовать возросшим потребностям традиционной элиты, получившей всю полноту политической власти после приобретения независимости. Традиционная элита унаследовала от колониальных времен элементы современного общества, привнесенные метрополией во время колониального управления и основанные на западных стандартах и системных ценностях.

Несомненно, что в первую очередь, традиционная элита мусульманских обществ рассматривала привнесенные с Запада элементы современной инфраструктуры, промышленности, регулярной армии, образования в качестве важного инструмента проведения, как внутренней, так и внешней политики. При этом, все эти элементы западной цивилизации воспринимались традиционной элитой с сугубо прагматических, утилитарных целей. Естественно, что при приобретении независимого статуса цели, стоящие перед конкретными мусульманскими обществами приобрели совершенно иной характер, чем в доколониальный период. Приобретенная независимость диктовала необходимость проведения самостоятельной политики в новых изменившихся условиях. В то же время, объективно имеющиеся в распоряжении традиционной элиты инструменты, оставшиеся в наследство от времен колониального управления, явно не соответствовали все возрастающим требованиям “новых независимых государств” мусульманского мира после приобретения независимости. Потребности в развитии и модернизации имеющихся инструментов, в первую очередь регулярной армии, промышленности и инфраструктуры стали доминирующей тенденцией в политике этих государств. Особенно интенсивно этот процесс начал развиваться в странах Ближнего и Среднего Востока, пограничных с вновь образованным государством Израиль.

Вскоре после решения Генеральной ассамблеи ООН об организации на территории бывшей британской колонии Палестины двух государств, арабского и еврейского, началась первая арабо-израильская война. В ходе которой, израильская милиция нанесла поражение вооруженным формированиям сразу нескольких вновь образованных арабских государств, таких как Иордания, Сирия, Ирак и Египет. Израиль стал на долгую перспективу главным раздражителем для мусульманского мира и, в первую очередь, для соседних арабских стран в их стремлении усилить экономическую и военную мощь с целью добиться реванша. Соответственно, мусульманские государства в зоне противостояния с Израилем приобрели дополнительные импульсы для ускорения процессов модернизации. Во многом, сам факт существования государства Израиль подтолкнул традиционные элиты мусульманских государств к ускорению процессов модернизации.

Процесс модернизации в исламском мире, который происходил в период сразу после окончания второй мировой войны, можно условно назвать “светским”. Он был инициирован сверху и проходил под руководством традиционной элиты мусульманских стран. Главной задачей процесса “светской” модернизации традиционного исламского общества было повышение его экономической и военной мощи, что, безусловно, способствовало усилению каждого отдельного исламского государства и объективно отвечало интересам традиционной элиты.

Для решения этой задачи традиционные элиты стимулировали развитие системы образования, стремились достичь определенной степени экономической самостоятельности, а также усилить армию. При этом следование западным образцам, например, в системе образования, не вызывало у традиционной элиты каких-либо отрицательных эмоций или возражений. Кроме того, контроль над традиционным обществом в мусульманских странах у элиты был по прежнему, очень высок.

Традиционная элита в глазах общества в мусульманских странах имела легитимное право осуществлять власть на основе исторически сложившегося компромисса светского и духовного начал в управлении, которое, в свою очередь, появилось в результате исторической эволюции проблемы власти в классической исламской общине. Светская власть традиционной элиты была почти всегда реальным фактором, при этом осуществление духовной власти являлось составной частью власти традиционной элиты вообще. Во многом, в этом и заключалась основа исторического компромисса светских и духовных начал в управлении мусульманским обществом.

Традиционная элита имела право на самые широкие властные полномочия в мусульманском обществе, которые носили вполне светский характер, при одновременной интеграции в их число функций духовного управления. Так как в исламе невозможно провести четкую грань между органами, отвечающими за светскую и духовную власть, равно как и не существует официального духовенства, как, например, в христианстве, то фактически необходимо говорить о наличии функций осуществления светской и духовной власти. Эти функции составляли систему властных полномочий, на которой базировалась власть традиционной элиты с очевидным преобладанием светских функций в управлении мусульманским обществом.

Право начать процесс модернизации жизнедеятельности традиционного мусульманского общества по западным стандартам являлось таким же неотъемлемым правом традиционной элиты, как и любое другое, и, естественно, что это не могло вызвать широкой реальной оппозиции в каждом конкретном мусульманском обществе и государстве. Поэтому, развитие модернизации в мусульманских обществах в начале постколониальной эпохи и следование западным стандартам было вполне естественным процессом, который проходил в рамках властных полномочий традиционной элиты.

 

1.4.3. Условия развития процессов модернизации

Первоначально процессы “светской” модернизации традиционного исламского общества преимущественно развивались в зонах противостояния с Израилем и западным миром. Именно там необходимость ускоренной модернизации традиционного общества была наиболее очевидна для правящей традиционной элиты. Она диктовалась задачами реальной внешней политики - противостояния государству Израиль, что требовало скорейшего усиления военного и промышленного потенциала мусульманских государств. И именно там впервые стали развиваться определенные системные изменения в традиционной организации мусульманского общества, вследствие ускорения процессов модернизации, которые во многом до сих пор оказывают влияние на современную ситуацию в исламских государствах.

Прежде всего, развитие промышленности, инфраструктуры, системы образования, строительство современной армии вызвали развитие городов и привели к увеличению городского населения. Начался постепенный отток жителей из сельской местности в города, что привело к изменениям в системе организации традиционного исламского общества. Сократилась роль и значение сельской общины, как основы социальной организации традиционного исламского общества.

Массы мигрантов в города естественным образом отрывались от сельской общины и создавали системы новых взаимоотношений в новых городских условиях существования. Все вместе это приводило к нарушению складывавшегося столетиями баланса властных полномочий в исламском обществе. Традиционная элита воспринимала результаты модернизации только в качестве средства усиления своего влияния. Однако новые социальные слои в исламском обществе, порожденные процессами “светской” модернизацией, постепенно формировали собственные интересы, которые часто вступали в противоречие с интересами традиционной элиты.

В конечном итоге, у традиционной элиты стали появляться внутриполитические конкуренты и оппоненты на проведение “светской” модернизации в исламском обществе. С одной стороны, традиционная элита не была готова пойти на радикальные изменения системы организации мусульманского общества, которые, несомненно, могли представлять угрозу ее власти. С другой, следствием модернизации стало все возрастающее давление на традиционный уклад жизни мусульманского общества. Соответственно, в первом случае активная часть общества в мусульманских странах стремилась продолжить, ускорить и укрепить процессы “светской” модернизации, задачу, которую традиционная элита объективно выполнить уже не могла. Во втором, консервативно настроенная часть общества расценивала процессы “светской” модернизации по западным стандартам в качестве угрозы исламским ценностям, как основы жизнедеятельности традиционного мусульманского общества.

Вторая группа оппонентов традиционной элиты, условно их можно назвать “консерваторы” или “традиционалисты” была на первом этапе несоизмеримо организационно и политически слабее сторонников ускорения процессов “светской” модернизации. Их роль в мусульманском обществе, возглавляемом традиционной элитой, была на первом этапе незначительна.

Немаловажное значение имело и то, что против “консерваторов” выступала историческая традиция организации исламского общества, где существовал баланс между светскими и духовными принципами его управления. Традиционное мусульманское общество не подвергало сомнению право на власть традиционной элиты, в том числе и на осуществление процессов модернизации. Поэтому, движения “консерваторов” могли опираться только на те слои мусульманского общества, которые были вовлечены в процессы модернизации, но не получили от этого никаких результатов. Так как на этом историческом этапе, процессы модернизации жизнедеятельности традиционных мусульманских обществ не носили радикального характера, а степень воздействия на традиционные ценности была незначительна, то, соответственно, социальная основа “консерваторов” была на первом этапе начала процессов модернизации весьма малочисленна и ограничивалась узким слоем городских люмпенизированных жителей. Это, безусловно, приводило их к конфронтации с существующим государственным аппаратом управления и традиционной элитой.

В то же время сторонники ускорения процессов “светской” модернизации находились как раз в тех институтах общества, которые были созданы и развивались благодаря модернизации. В первую очередь это относится к аппарату государственного управления среднего и низшего звена, армии и системе образования. Именно армейские офицеры, чиновники среднего звена, преподаватели и студенты высших учебных заведений являлись той социальной силой, которая была не удовлетворена существующими темпами процессов модернизации.

Перед традиционной элитой в мусульманских странах в этих условиях вследствие развития процессов модернизации постепенно встала задача сохранения власти. В каждом конкретном случае эта проблема решалась по разному. Монархическим режимам в Иордании, Марокко, Саудовской Аравии, Объединенных Арабских Эмиратах, Кувейте, Омане, Бахрейне, Катаре, Брунее, Малайзии удалось сохранить контроль над социальными и политическими процессами, появившимися вследствие “светской” модернизации. При этом они сохранили и исторически существовавший баланс светских и духовных начал в управлении исламским обществом своих стран. “Светская” модернизация, связанная с развитием промышленности, системы образования, армии, современных средств связи, транспорта и т.д. прошла в исторических рамках традиционного исламского общества и под контролем правящей элиты.

В 50-х - 70-х годах в некоторых исламских странах прошла серия военных переворотов, совершенных армейскими офицерами. Жертвами переворотов пали монархические режимы Египта, Ливии, Ирака, Йемена. Военные пришли к власти в Сирии. На политическую арену в мусульманском мире вышли Гамаль Абдель Насер, член организации “свободных офицеров” в Египте, его преемник Анвар Садат, полковник Каддафи в Ливии, Хафез Асад в Сирии, офицеры среднего звена Бакр и Саддам Хуссейн в Ираке. Это наглядно демонстрировало возросшую роль армии в мусульманском обществе. Как мы уже отмечали, развитие армии привело к повышению самостоятельности офицерского корпуса. В первую очередь это относилось к среднему и низшему командному составу. Общее недовольство недостаточными темпами модернизации, проводимой традиционной элитой, привело к распространению в армии радикальных настроений. Как правило, в армии в ходу были идеи левого толка. Например, так называемый “а рабский социализм” в Египте, Сирии, Ираке.

Угроза со стороны армейских офицеров для традиционной элиты была объективно выше, чем со стороны исламских “косерваторов”, недовольных распространением в мусульманской стране западных ценностей. Армия была более серьезной политической силой. В то же время, традиционная элита основную угрозу стабильности своей власти видела в действиях немногочисленных на тот момент исламских “консерваторов”. Так как их деятельность бросала вызов самим сложившимся исторически устоям организации традиционного мусульманского общества. “Консерваторы” фактически подвергали сомнению способность правящей традиционной элиты в условиях разворачивающихся процессов “светской” модернизации обеспечить сохранение на должном уровне существующих исламских ценностей. Как мы уже отмечали, традиционная элита осуществляла власть на основании исторически сложившегося компромисса между духовными и светскими началами в управлении мусульманским государством и обществом . Именно на этом базировалась легитимность власти традиционной элиты в мусульманском обществе. Поэтому, естественно, что “консерваторы” считались большим злом для правящей элиты по сравнению со сторонниками ускоренной модернизации из числа армейских офицеров, чиновников и прочих.

Столь быстрый успех произошедших военных переворотов объясняется не только возросшей ролью армии в мусульманском обществе, но и характерными особенностями организации традиционного мусульманского общества. Верхушечный переворот, осуществленный армейскими офицерами, не мог встретить какого-либо сопротивления со стороны традиционного общества. Традиционное мусульманское общество в большинстве своем на тот момент не было затронуто процессами модернизации. Его консерватизм и почти абсолютная зависимость от управляющей системы в лице традиционной элиты приводили к тому, что приход к власти военных рассматривался общественным мнением мусульманского общества просто в качестве смены одной правящей элиты другой.

Соответственно, новая элита, преимущественно из числа армейских офицеров, выступала в качестве наследников существовавшей исторической традиции управления исламским обществом. А значит, продолжала осуществлять законные функции управления на основе исторически сложившегося компромисса между светскими и духовными началами. Сам факт смены власти, в том числе и насильственным путем, находился в границах существующей исторической традиции и не мог вызвать широкой оппозиции новому режиму. То обстоятельство, что во главе переворотов обычно стояли сторонники ускорения процессов модернизации, которые неизбежно должны были оказать влияние на систему организации и традиционные ценности мусульманского общества, не играло на этом этапе определяющего значения. Традиционное мусульманское общество было полностью зависимо от управляющей системы, представленной традиционной элитой и н е воспринимало произошедшие изменения в качестве угрозы своим интересам.

В то же время, задачи, которые стояли перед сторонниками ускоренной модернизации мусульманских государств, в основном пришедших к власти в результате военных переворотов, неизбежно должны были оказать прямое воздействие на традиционное общество и традиционные ценности. То есть, попытки ускорения процессов модернизации, несомненно, должны были привести к серьезным структурным изменениям в организации традиционного мусульманского общества, которые в свою очередь, привели бы к изменению ценностных ориентаций.

 

1.4.4. Влияние арабо-израильского конфликта на процессы модернизации в мусульманском мире

Характерно, что почти все случаи, когда армия приходила к власти в мусульманских обществах, имели место в зоне противостояния с Израилем. Это относится не только к пограничным с Израилем Египту и Сирии, но и влиятельным арабским государствам Ираку и Ливии, воинские части которых в разное время принимали самое активное участие в боевых действиях против Израиля. Эта закономерность не выглядит случайной. Именно в этих странах становится наиболее острым противоречие между необходимостью усиления военной мощи для борьбы с Израилем и неспособностью традиционной элиты пойти на необходимую для этого радикальную модернизацию жизнедеятельности общества.

Приход армии к власти остро ставил вопрос о ресурсах для проведения ускоренной модернизации жизни мусульманского общества. В условиях биполярного мира и продолжающейся холодной войны было вполне естественно обратиться за такими ресурсами к СССР. Напомним, что перед новыми военными режимами стояла задача усилить военную мощь для решения главной внешнеполитической задачи - борьбы с Израилем. Существовавший в мире в начале 60-ых годов геополитический расклад способствовал оформлению просоветской ориентации новых военных режимов Египта, Сирии и в какой-то мере, Ирака и Ливии.

Пик военного противостояния пришелся на 1973 год, когда самая большая коалиция мусульманских государств попыталась добиться победы над Израилем. Помимо традиционных соперников Тель-Авива Сирии, Египта, Иордании в состав коалиции вошли Ливия, Алжир, Ирак, Уганда и некоторые другие страны. Поражение в октябрьской войне 1973 года резко изменило геополитическую карту региона.

Прежде всего, стало очевидно, что прямое вооруженное противостояние с Израилем, пользующимся прямой поддержкой США и западных стран в условиях холодной войны малоэффективно. Соответственно, необходимо было искать новые пути и варианты собственного развития. Перед мусульманскими государствами, руководимыми военными, встала задача обеспечения легитимности собственного правления в условиях тех изменений, которые уже произошли в системе организации традиционного общества в результате проведения политики ускоренной модернизации. Следовательно, необходимо было внести коррективы в проводимую политику модернизации с учетом изменившихся внешних и внутренних условий.

Фактически, нужно было найти тот вариант государственного устройства, который скоординировал бы задачи модернизации жизнедеятельности мусульманского общества с естественными процессами эволюции исламской общины, происходящими вследствие развития процессов самой модернизации. С тем, чтобы эти процессы не несли угрозу существующей системе власти.

В то же время, особых возможностей для маневра у новой элиты мусульманских государств, пришедшей к власти под лозунгом ускорения процессов модернизации, по сути дела не было. Процессы модернизации в мусульманских обществах остановить было нельзя, так как в этом случае пострадала бы военная и экономическая мощь государства, что в условиях перманентной конфликтности на Ближнем Востоке было недопустимо. Проводить же ускоренную модернизацию собственными усилиями было в тот момент невозможно ввиду отсутствия необходимых ресурсов. В условиях же биполярного мира во время холодной войны такие ресурсы можно было получить только от соперничающих сверхдержав, Соединенных Штатов Америки или Советского Союза.

Ориентация на СССР, которой в свое время придерживались в большинстве своем почти все страны критического пояса вдоль линии противостояния с Израилем, стимулировала усиление государственного контроля над жизнедеятельностью общества, в том числе и вмешательства в традиционную систему организации классического мусульманского общества. В этом смысле, идеи “арабского социализма”, наиболее ярко представленные в Сирии и Ираке, управляемыми партией БААС, так же как и народного самоуправления (Джамахирии) в Ливии, были призваны предоставить новую альтернативу разрушающимся в ходе процессов модернизации ценностям традиционной мусульманской общины. Ключевыми моментами стали - лояльность вождю, политической партии, милитаризация и противостояние с врагом. Особенно важное значение имела милитаризация жизни страны и наличие внешнего врага. В этом смысле современное давление США на Ирак и Ливию только усиливает позиции Саддама Хуссейна и Муамара Каддафи внутри страны, так как придает дополнительную легит имность их власти, соответственно, в иракском и ливийском общественном мнении.

Однако события октября 1973 года привели к тому, что в мусульманском мире была сделана попытка найти иные источники модернизации традиционного общества и иные способы поиска консенсуса идей о необходимости модернизации и сохранения исламских ценностей в современном обществе.

Египет при Анваре Садате пошел на мирные соглашения с Израилем, установил тесные отношения с США и избрал светский вариант развития. Модель светского государства в Египте, построенная по западным образцам, придала новый специфичный характер формуле синтеза духовного и светского начал в управлении исламским обществом.

Место традиционной элиты заняли институты светского общества. Духовное начало в управлении египетским обществом было представлено египетскими “улама”, которые давали идеологическое обоснование светской государственной власти. Наиболее влиятельным среди них является Исламский Университет Аль-Азхар. Египетская модель государственного устройства в настоящее время выглядит наиболее оптимальной с точки зрения баланса интересов изменяющегося традиционного общества и задач государственного строительства в процессе его модернизации. В то же время, за это Египет заплатил долгими годами изоляции от остального арабского мира. Правда, в замен получил статус союзника США в регионе и ежегодные субсидии от Вашингтона для финансирования египетской армии. Кроме того, интенсивный процесс модернизации, проводимый до 1973 года, оказал заметное влияние на социальные основы традиционного египетского общества. Именно в Египте радикализация мусульманск их движений, противников процессов модернизации, приобрела наибольший размах.

Компромисс интересов светского и духовного начал в управлении Египтом встретил сопротивление со стороны радикальных мусульманских организаций, которые опирались преимущественно на деклассированные городские слои, порожденные более ранними процессами модернизации традиционного египетского общества во времена противостояния с Израилем при правлении президента Насера. Так как светские государственные институты в Египте при Садате фактически заняли место исторической традиционной элиты, то для большинства египетского общества существующая модель компромисса интересов между духовными и светскими началами в управлении выглядела вполне естественной. Поэтому государство в Египте при поддержке большей части общества до сих пор продолжает борьбу против сторонников радикальных мусульманских организаций, которые выражают сомнение в способности государства обеспечить сохранение исламских традиций. Жертвой этой борьбы в 1981 году пал и сам Анвар Садат.

В ситуации с Египтом бросается в глаза, что модернизация общества проходит в условиях компромисса интересов новой светской элиты с “консервативно” настроенными “улама”. В то же время в своем большинстве радикальные мусульманские организации в Египте выступают, как сторонники возвращения к принципам организации первоначальной мусульманской общины. Объектом их террористических действий фактически является государство, действующее на основе компромисса духовного и светского начал в управлении мусульманским обществом

Мы специально сконцентрировали внимание на процессах, которые происходили в странах, находящихся в зоне противостояния с Израилем. Большинство других мусульманских государств в период после второй мировой войны не испытывали необходимости и не располагали возможностями и ресурсами для проведения модернизации. В основном принципы их организации весь период до начала семидесятых годов оставались неизменными. В первую очередь это относилось к монархиям Персидского залива, включая в их число и Иран, находящийся в то время под управлением шахов из династии Пехлеви.

Бурные события пятидесятых, шестидесятых годов на Ближнем Востоке практически не оказали влияния на ситуацию в этих странах. К тому же, часть из них (Объединенные Арабские Эмираты, например) на тот момент все еще оставались в колониальном управлении западных стран. Традиционная элита Ирана, Саудовской Аравии, Омана, Кувейта, Бахрейна, Объединенных Арабских Эмиратов, Катара осуществляла управление обществами своих стран на основании исторически сложившегося синтеза светских и духовных принципов в управлении исламским государством и исламской общиной. Монархии стран Персидского залива в тот момент объективно находились на периферии глобальных процессов модернизации, происходивших в мусульманском мире. Экономические, социальные, политические отношения в обществах этих стран были фактически законсервированы на фоне минимально необходимых изменений в системе образования, промышленности и в области инфраструктуры.

Ситуация кардинальным образом изменилась после октябрьской войны 1973 года и тесно связанного с ней кризиса на рынке нефти. 6 октября 1973 года коалиция арабских государств атаковала Израиль в стремлении добиться реванша за прошлые поражения. После разгрома египетских и сирийских войск арабский мир впервые заявил о себе, как о влиятельной политической силе. 16 октября представители ОПЕК объявили в Кувейте о повышении цены на нефть за один баррель с 3,01 до 5,12 долларов США. 20 октября крупнейшая нефтедобывающая страна арабского мира Саудовская Аравия ввела нефтяное эмбарго. В то время саудовская нефть обеспечивала 30 % потребностей западноевропейских стран, 30 % Японии и 10% США/19. Цены на нефть сильно выросли, и это обстоятельство на длительную перспективу изменило баланс сил и направлений развития в сердце мусульманского мира.

Прежде всего, благодаря возросшим доходам от продажи нефти монархии Персидского залива получили необходимые внутренние ресурсы для проведения политики модернизации. За сравнительно короткий срок из отсталой периферии мусульманского мира страны Персидского залива превратились в его наиболее влиятельный центр, сконцентрировав значительные денежные ресурсы. В 1973 году доходы Саудовской Аравии составляли 4.3 млрд. долларов, а в 1975 году - 25,7 млрд./20. Благодаря получаемым от продажи нефти доходам, монархии Персидского залива смогли в короткий срок провести широкомасштабную модернизацию жизнедеятельности традиционного общества, создав развитую систему образования, современную инфраструктуру, систему социального обеспечения, современную армию. Причем, весь процесс модернизации прошел в рамках традиционной системы организации классического мусульманского общества, которое перешло в иное качественное состояние, сохранив неизменными в се принципы организации, построенные на основе синтеза светского и духовного начал в управлении мусульманским обществом.

В основе общего успеха нефтедобывающих стран в проведении политики модернизации лежит возможность обеспечить сохранение в неизменном виде традиционной системы организации мусульманского общества. Достижения западной цивилизации вполне благополучно сосуществуют здесь с традиционными институтами власти, мусульманской общины и семьи. Главной причиной незыблемости традиционной организации мусульманских обществ стран Персидского залива, и их стабильности в новых цивилизационных условиях, стала возможность обеспечения высокого уровня благосостояния для подавляющего большинства граждан этих стран. При этом наиболее тяжелые работы по созданию материальных благ и оказанию услуг взяли на себя иностранные рабочие из Египта, Индии, Пакистана и других стран. Согласно проводившейся в Кувейте в 1995 году переписи, общая численность населения эмирата составила один миллион восемьсот тридцать тысяч человек, из них кувейтских граждан лишь 682 тысячи, или 37.3% /21.

В целом, традиционная система организации классического мусульманского общества монархий Персидского залива с помощью нефтедолларов вся целиком, без существенных изменений в ее социальной и политической организации, приспособилась к современным достижениям цивилизации. При этом бесправные иностранные рабочие составляют ту социальную группу, которая выполняет наиболее тяжелые и не престижные работы и которая, при этом не входит в систему организации традиционного общества. В то же время, обеспечивая условия для его развития и функционирования.

Исключение среди нефтяных монархий Персидского залива составил только Иран. Правительство шаха Реза Пехлеви после нефтяного кризиса 1973 года приступило к процессу модернизации в тех же условиях и с тех же стартовых позиций, что и другие нефтедобывающие страны Персидского залива. Продажа нефти позволила Ирану, так же как и Саудовской Аравии, ОАЭ и другим странам Залива, сосредоточить значительные денежные ресурсы для начала процесса модернизации. Однако, задачи, которые стояли перед Ираном, все же существенно отличались от задач в основном небольших по территории и численности населения государств Персидского залива.

Значительное население, выгодное географическое положение и “имперское” прошлое Ирана наряду с доходами от нефти давали иранскому руководству шанс стать крупнейшей региональной “сверхдержавой”. Соответственно, темпы модернизации, принятые другими нефтедобывающими традиционными монархиями Залива, не могли устроить достаточно амбициозное иранское руководство. Перед правительством шаха Реза Пехлеви встала задача добиться ускорения процессов модернизации патриархального иранского общества. Процесс получил название “белой революции”. Правда, в отличие от режимов в Египте при Гамаль Абдель Насере, Ливии при Муамаре Каддафи, Сирии при Хафезе Асаде, “белая революция” в Иране проходила в пределах капиталистической трансформации экономики и общества при минимально необходимом государственном контроле. Доходы от нефти давали возможность получить столь необходимые ресурсы для проведения процесса модернизации.

В то же время, “белая революция” в Иране вызвала глубокие структурные изменения в традиционной системе организации иранского общества, не обеспечив при этом создания альтернативных ценностей, как, например, в Ливии, которые смогли бы помочь государству обеспечить контроль над процессами, происходящими в обществе. Бурное развитие экономики вызвало массовую миграцию из села в город, строительство современной армии привело к росту политической активности увеличивающегося числа младших офицеров и технического персонала, потребности в образованных специалистах для экономики и армии стимулировали рост системы образования. Все эти процессы в той или иной мере характерны для любой патриархальной страны, переживающей процессы модернизации.

В случае же с Ираном времен “белой революции” все процессы происходили в ускоренном темпе, что, несомненно, создавало значительное давление на социальную организацию мусульманского общества и его традиционные ценности. Феномен Ирана семидесятых годов заключается в том, что традиционная элита в лице шаха Реза Пехлеви вообще пошла на вариант ускоренной модернизации, которая представляла объективную угрозу ее гегемонии на власть.

Ускоренная модернизация в Иране в рамках процесса “белой революции” была проведена правительством шаха Реза Пехлеви за сравнительно короткий исторический промежуток времени, примерно с начала 1974 года, когда стали проявляться первые результаты октябрьского кризиса цен на мировом рынке нефти, и до конца 1978 года. Естественно, что столь ограниченные сроки проведения комплексной модернизации жизнедеятельности традиционного мусульманского общества не могли не вызвать глобальных потрясений в системе организации иранского общества. Внедрение элементов западного образа жизни, достижений западной цивилизации, широкомасштабное строительство, развитие инфраструктуры, системы образования со стороны правительства шаха носило агрессивный характер и стало возможным в указанный период именно вследствие резко возросших доходов Ирана от продажи нефти после кризиса 1973 года. Происходящие изменения вовлекли в свою орбиту значительные массы иранского населения. При этом получить реальные результаты и конкре тные блага от достижений “белой революции” смогла только его часть.

Традиционное иранское общество претерпело глубокие структурные изменения вследствие развития процессов модернизации. Одновременно, внедрение западного образа жизни вызвало кризис традиционных ценностей. Массы населения, вовлеченного в процессы модернизации, но не получившего от них реальных преимуществ, составили социальную основу для протеста против политики модернизации правительства шаха Реза Пехлеви. В основном, это были недавние выходцы из иранского села, потерявшие в новых условиях в городе привычные ценностные ориентиры и знакомые основы социальной организации.

Немаловажную роль в цепи последовавших далее событий, имеющих отношение к теме нашего исследования, сыграли особенности организации традиционного мусульманского общества в Иране, в отличие от других исламских стран.

Традиционная система организации, к примеру, монархий Персидского залива в процессе адаптации к процессу модернизации не испытывала значительного давления, так как практически в неизменном виде воспринимала и адаптировалась к результатам модернизации. Поэтому внутри сообществ этих стран не возникало реальной влиятельной оппозиции, с одной стороны, недостаточно быстрыми темпами процесса модернизации, с другой - той угрозе, которую этот процесс несет классическим исламским ценностям. К тому же, в рамках традиционной элиты мусульманских государств, исповедующих ислам суннитского толка, существовал консенсус между функциями светского и духовного управления государством и обществом. Между исполнением этих функциями в пределах власти традиционной элиты было невозможно провести четкую грань. Однако функции светского управления занимали лидирующее положение в иерархии властных полномочий перед функциями духовного управления.

В то же время, только в отношении Ирана, население которого исповедует ислам шиитского толка, правомерно в какой-то степени использовать термин о наличии мусульманского “духовенства”, выполняющего духовные функции управления мусульманским обществом отдельно от светских функций, представленных тем или иным видом государственной власти. По крайней мере, шиитские духовные авторитеты в Иране стоят гораздо ближе к этому понятию, чем духовные авторитеты в странах суннитского ислама, которые глубоко интегрированы в систему власти, осуществляемой традиционной элитой. Так, в работе Е. Дорошенко отмечается, что специфические особенности шиитского духовенства современный иранский ученый Али Давани видит в том, что оно в отличие от мусульманского (суннитского) духовенства “никогда не опиралось на правителей и по этой причине сохраняло свободу действий и независимость”/22.

Формально, вследствие исторической традиции компромисса и синтеза светских и духовных начал в управлении мусульманским обществом, власть традиционной элиты в Иране обладала необходимым запасом легитимности. Однако, фактически, вследствие особого статуса шиитского духовенства в этой стране функции духовного управления были отделены от функций светского управления. До тех пор, пока система организации традиционного иранского общества находилась в неизменном состоянии и в рамках исторической традиции, этот факт не имел большого значения. Государственной власти в шиитском Иране приходилось прилагать больше усилий для поддержания контактов с шиитским “духовенством”, чем государственной власти в странах суннитского ислама, так как “духовенство” здесь реально не было интегрировано в состав традиционной элиты. Процессы ускоренной модернизации в Иране объективно разрушили основы легитимности власти “светской” иранской традиционной элиты. Массы населения пот еряли привычные ориентиры и системные связи. В результате, в ходе исламской революции 1979 года произошло перераспределение властных полномочий от системы “светской” власти традиционной элиты к системе духовной власти шиитского “духовенства”.

Шиитское “духовенство” в итоге взяло в свои руки светские функции по управлению иранским обществом. Сам факт перехода власти к мусульманскому “духовенству” в отдельно взятом исламском государстве стал возможен только вследствие произошедшего ранее разделения функций светского и духовного управления в мусульманском обществе. Причем, именно в шиитском Иране разделение этих функций приобрело наиболее реальные формы выражения. Задолго до исламской революции 1979 года шиитское “духовенство” занимало позицию в иранском обществе, отдельную от традиционной элиты, осуществлявшей светские функции управления. Процессы модернизации позволили шиитскому “духовенству” в Иране взять власть в свои руки и попытаться реализовать идею восстановления единства светского и духовного в управлении мусульманским обществом. “Исламское правление (в Иране - прим. авт.) - это обновленная доктрина имамата, попытка реализовать идеальную модель теократического правления, стремления возродить единство духовного и светского в исламе”/23.

В иранском опыте для нас особенно интересны те последствия, которые вызывают процессы ускоренной модернизации в традиционных мусульманских обществах. В случае кризиса власти традиционной элиты вследствие развития процессов модернизации, которые оказывают чрезмерное давление на структуры и ценности традиционного мусульманского общества, в той или иной форме на первый план выходят ценности “исламского возрождения”, что подразумевает обращение к идее восстановления единства светского и духовного в исламе. То есть, фактически к ценностям первоначальной мусульманской общины.

 

1.4.5. Проблема движения сторонников “чистого ислама” в современном мусульманском обществе

Проблема “фундаментализма” существует в мусульманском мире относительно давно. Сторонники “исламского фундаментализма” в самом общем смысле выступали за усиление исламских начал, построенных на основах законов шариата, в жизни мусульманского общества, выступали против влияния западной цивилизации и применяли для достижения своих целей радикальные методы борьбы.

В последнее время в пределах общей проблемы “исламского фундаментализма” выделилась и оформилась проблема “ваххабизма”. Еще в 70-80-ые годы ваххабиты считались просто одним из радикальных направлений в исламе. Между тем, в современных условиях особенно на постсоветском пространстве “ваххабиты” становятся символом крайнего “исламского фундаментализма”, несущего угрозу стабильности политических систем новых независимых государств.

Отличительной особенностью “ваххабитов” среди прочих радикальных исламских группировок является приверженность к “ваххабизму” правящего дома Саудовской Аравии. Собственно, становление “ваххабизма” в качестве конкретного современного политического движения и, одновременно, международного явления, тесно связано с войной в Афганистане, и не без оснований Саудовская Аравия считается одним из спонсоров афганского сопротивления. Среди партий Пешаварской семерки, особенно тесные связи у саудитов были с небольшой радикальной организацией моджахедов, возглавляемой Сайяфом.

Однако, в качестве отдельного вопроса проблема “ваххабизма” появилась немного позднее. Хотя, сразу же возникает вопрос о том, насколько правомерно использовать название одного организованного движения в исламе в качестве характеристики целого направления, тесно связанного с теми глубокими изменениями, которые произошли в структуре мусульманского мира в разное время и с помощью различных методов в ходе реализации процессов модернизации.

Фактически название “ваххабиты” в современной традиции, используется в качестве определения сторонников восстановления ценностей первоначальной исламской общины. “Этот спорный термин используется только ввиду того, что пока только он принят в мировой литературе”/24. В то же время, часто применяется название “чистый (или истинный) ислам” для определения направления, которое стало массовым в современном мусульманском мире. Внешней стороной активности движения сторонников “чистого ислама” является строгое соблюдение законов шариата и связанных с ними предписаний. Однако в основе лежит отрицание не только современного светского влияния на жизнь мусульманского общества, но и существовавшего ранее, до начала процессов модернизации баланса властных полномочий между светским и духовным началами в управлении исламским обществом.

Большинство населения в мусульманских странах не получает преимуществ от процессов “светской” модернизации. В то же время, модернизация неизбежно влияет на принципы организации исламского общества. В первую очередь давление оказывается на внутренние системные связи сельских общин. Нарастает миграция из села в город и обратная миграция результатов модернизации. Прежде всего, это относится к системе образования, здравоохранению, новым техническим приемам ведения сельского хозяйства и т.д. Все вместе это вносит дисбаланс в сложившуюся устойчивую систему организации традиционного мусульманского общества, в том числе и в систему распределения властных полномочий. Мигранты из села в города, большей частью не получают преимуществ от процессов модернизации и пополняют ряды городского люмпенизированного населения. “Мусульманские движения рубежа 80-ых годов - это, прежде всего движения средних и низших городских слоев населения. Там, где резкого изменения соотношения городского и сельского населения не было, не наблюдалось и сильного подъема массового исламского политического движения”/25.

Обычно, модернизация не может создать возможности для большинства населения. Особенно в условиях все возрастающего демографического давления. Индивидуального успеха, как условия распада общинных связей может достичь только часть населения. А в условиях повышенной миграции из села в город эта часть становится очень незначительной. Для остальных, затронутых процессами модернизации, но не получивших от него результатов, выглядит естественным обращение к потерянным ценностям. Тем самым они создают социальную базу для радикально настроенных сторонников восстановления ценностей первоначальной исламской общины.

В городских условиях невозможно воссоздать привычные связи, существовавшие в сельской общине. К тому же деятельность традиционной элиты, часть которой стремится к ускорению существующих процессов модернизации, вызывает разочарование у значительной части исламского общества. Поэтому логичным выглядит обращение к ценностям исламской общины в принципе. То есть восстановление в той или иной форме организации мусульманской общины времен пророка Мухаммеда. В этом заключается принципиальное отличие сторонников возвращения к истокам первоначальной мусульманской общины и “консерваторами”, выступающими против усиления светских начал в управлении традиционным обществом. “Консерваторы” фактически отстаивают восстановление и консервацию отношений, существовавших в мусульманском обществе до начала процесса модернизации. А значит и за сохранение баланса между светскими и духовными началами в управлении мусульманским обществом. В то время как сторонники “чистого ислама” саму возможность такого баланса, как не соответствующего ценностям первоначальной мусульманской общины. Сторонников восстановления ценностей первоначальной мусульманской общины часто весьма условно называют “ваххабитами”, хотя к сторонникам движения Мухаммеда абд аль-Ваххаба можно отнести далеко не всех.

Стремление обратиться к ценностям первоначальной исламской общины было присуще всем периодам эволюции мусульманского мира. Однако, в современных условиях степень размаха движения сторонников “истинного” ислама (условно их можно назвать “ваххабиты”) непосредственно связана с масштабами происшедших в том или ином исламском обществе социальных и политических изменений вследствие развития процессов модернизации. Вторые, “консерваторы”, борются не за ценности первоначальной исламской общины, а за восстановление той роли, которую ислам играл в жизни государства до начала процесса модернизации. В этой трактовке заключается кардинальное отличие двух направлений среди исламских движений, выступающих в той или иной форме против светской модернизации. И это часто делает их оппонентами друг друга.

Традиционное (консервативное) понимание роли исламской общины в жизни общества было представлено среди части “улама”, которых условно можно назвать мусульманским “духовенством”. “Улама, стоящие на страже исламской ортодоксии ислама, по существу, противостояли не только западному религиозному модернизму, но и “возрождению ислама” нового типа, как идеологиям реформаторским”/26. Широкомасштабное движение сторонников “истинного ислама” возможно только там, где предварительно были проведены основательные попытки изменения образа жизни мусульманских общин. Реально, “светская” модернизация расчищает почву сначала для роста активности “консерваторов”, затем создает возможности для появления движения сторонников “истинного ислама”, в том числе и в самых радикальных формах проявления.

Степень развития процессов модернизации в жизни исламского общества и рост радикальных настроений под лозунгом возврата к ценностям первоначальной исламской общины тесно взаимосвязаны. Наиболее типичный пример взаимозависимости между процессами кардинальной модернизации жизнедеятельности исламского общества и ростом радикальных настроений под флагом возврата к ценностям первоначальной мусульманской общины происходит в современном алжирском обществе. “По мере роста урбанизации Алжира и превращения “лишних людей” алжирской деревни в горожан (вернее - в полугорожан, ибо очень часто в городе они не находили ни жилья, ни работы, ни устойчивости и стабильности жизни) “оппозиционный ислам” постепенно стал проникать в города... На фоне этих социальных процессов и в тесной связи с ними росла политизация масс, особенно городской бедноты и нетрудоустроенной молодежи. Оппозиционные настроения нашли свое естественное выражение в исламском фундаментализме, т. е. “возврате к истокам”/27. Надо отметить, что специфика Алжира как раз и заключается в попытках глобальной модернизации жизни традиционного мусульманского общества, предпринятых правительством Фронта национального освобождения Алжира в годы его правления, начиная с момента победы в антиколониальной войне против Франции (1954-1962 гг.) и вплоть до выборов 26 декабря 1991 года. На этих выборах, как известно, победила радикальная фундаменталистская организация Исламский Фронт Спасения (ИФС/FIS). Отмена результатов выборов со стороны светски настроенной, прозападно ориентированной бюрократии и алжирской армии стала причиной ухода ИФС в подполье и развязывания широкомасштабной компании террора в Алжире.

Модернизация неизбежно способствует разрушению системных связей в мусульманском обществе и подвергает серьезному испытанию традиционные ценности. В том числе и исторически сложившийся баланс полномочий светского и духовного управления в исламском обществе. Такой баланс полномочий отвечает, прежде всего, интересам традиционной элиты и, так называемому, “официальному духовенству”.

Именно поэтому, “официальное духовенство” в мусульманских странах чаще всего весьма негативно относится к сторонникам “чистого ислама”, справедливо рассматривая их в качестве конкурентов на власть в духовной сфере традиционного мусульманского общества. Вследствие чего, “официальное духовенство” часто является надежным соратником традиционной элиты, выступающей против попыток сторонников “чистого ислама” вернуться к истокам первоначальной мусульманской общины времен пророка Мухаммеда. Традиционную элиту и “официальное духовенство” объединяет исторически сложившийся компромисс духовного и светского начал в управлении мусульманским обществом. В то время как сторонники “чистого ислама” (“ваххабиты”) подвергают сомнению эту традицию, в условиях тех угроз, которые, по их мнению, несут изменения, связанные с процессом модернизации, классическим мусульманским ценностям.

В случае, если государство тем или иным путем сумеет сохранить необходимый компромисс интересов светского и духовного начал в управлении исламским обществом в условиях процесса модернизации, тогда государство вместе с частью “улама” может относительно успешно противостоять попыткам “модернизации исламской”. То есть, восстановлению ценностей первоначальной мусульманской общины времен пророка Мухаммеда в жизни современного общества. Так, как это происходит, например, в Египте или монархиях Персидского залива. В конечном итоге, многое зависит от степени воздействия модернизации на процессы в традиционном мусульманском обществе.

Принципиальное значение имеет то, что модернизация может иметь разный характер воздействия на традиционное общество. В тех случаях, когда государственное влияние на общество носит всеобъемлющий характер и относится к большинству сфер жизнедеятельности традиционного общества, существенно усиливаются скорость и масштабы разрушения традиционных ценностей. Обычно, прямое влияние модернизация оказывает в тех случаях, когда в мусульманском обществе предпринимаются попытки реализации идей по социальному переустройству. В этом случае, воздействие на традиционное общество, оказывается, по нескольким ключевым направлениям. Так, государство, в качестве управляющей подсистемы, кроме развития промышленной инфраструктуры, систем транспорта, связи, современного образования и т.д., оказывает серьезное прямое воздействие на социальную и идеологическую сферы жизнедеятельности традиционного общества.

Самый типичный пример жесткого, комплексного воздействия на традиционное мусульманское общество был реализован в Советском Союзе, в первую очередь, в советской Средней Азии. Все остальные попытки такого рода осуществлялись в странах, стремившихся в той или иной мере повторить социалистический опыт СССР. Сегодня таких стран с большей или меньшей долей вероятности можно выделить только две, Алжир и Афганистан. Как было уже отмечено, социалистическое влияние в Египте времен Насера, а также Сирии, Ираке, Ливии, Демократическом Йемене носили оттенок практической целесообразности. Правящие режимы в этих странах преимущественно использовали социалистическую риторику для решения двух кардинальных задач:

С другой стороны, обычно в мусульманском обществе модернизация оказывает косвенное влияние на социальные процессы, настолько, насколько развитие промышленности, современной армии, системы образования может оказывать влияние на жизнь традиционных архаических общин. Воздействие оказывается в первую очередь путем косвенного разрушения внутренней целостности мусульманских общин и во многом связано с миграцией значительной части мусульманского населения из села в города.

Можно выделить прямую зависимость между масштабами развития движений сторонников “истинного (чистого) ислама” или “ваххабитов” в мусульманских районах СССР, Афганистане (движение Талибан) и отчасти в Алжире (Исламский фронт спасения, FIS) и произошедшими в этих странах попытками системной модернизации традиционных мусульманских обществ. Это имеет прямое отношение и к конфликту в этих странах сторонников “истинного ислама” с традиционными мусульманскими направлениями. В условиях бывшего СССР, например в Дагестане, наиболее ярко выражен конфликт между “официальным духовенством” и сторонниками “ваххабитов”.

То есть, попытки кардинального переустройства мусульманского общества под социалистическими лозунгами, неизбежно напрямую ведут к разрушению и девальвации традиционных ценностей и структур исламского общества и расчищают дорогу появлению движений сторонников “истинного ислама”. Стремление к возврату к ценностям первоначальной мусульманской общины существуют во многих мусульманских странах. Однако, только после серьезных социалистических экспериментов движения сторонников возврата к “истинным ценностям” начинают приобретать масштабный характер. Это относится к движению Талибан в современном Афганистане, ИФС (FIS) в современном Алжире или “ваххабитам” на территории бывшего СССР. Причем, в этих странах конфликт между приверженцами официального (традиционного) ислама и сторонниками “истинного ислама” приобретает чрезвычайно острый характер.

В основе этого конфликта лежит кризис исторически сложившихся отношений баланса светских и духовных начал в управлении мусульманским обществом. Такой конфликт в прочих мусульманских странах существует в основном в скрытых (латентных) формах. Соответственно, крайне сложно, возможно, и не нужно, проводить в этих странах разделение между сторонниками традиционного и “чистого” ислама. В то же время, в странах, переживших социалистический эксперимент, эта грань зачастую становится вполне четкой и определенной. В этой связи представляет интерес представленная в Независимой газете сравнительная таблица соотношения численности в Дагестане религиозных активистов - последователей модернистского тариката, одного из традиционных направлений в суннитском исламе и “ваххабитов”.

При этом необходимо отметить, что по данным авторов “Независимой газеты”, ведущие лидеры дагестанских “ваххабитов”, такие, как Ахмад-кади Ахтаев и Багауддин Кизилюртовский, считают некорректным использование этого определения в их отношении. Они “полагают, что Мухаммад ибн-Абд-аль Ваххаб не был муджтахидом, не мог основать и не основал новый мазхаб, так как еще в Х веке ведущими суннитскими богословами всего мира было решено канонизировать только 4 известных мазхаба (имама Малика, Ханафи, Шафии и Ханбаля - прим. авт.), признать муджтахидами их основателей и не допустить дальнейшего раздробления в толкованиях Корана и сунны. Он же, будучи представителем мазхаба Ахмада ибн-Ханбаля (ханбалитом), призывал к возврату к “чистому исламу” на основе Корана и сунны”/28. Это лишний раз говорит о том, что о существовании единого движения “ваххабитов” в современных условиях говорить неправомерно. Тем более о том, что такое движение может иметь единый координирующий центр. Логично предположить, что таким центром должна стать Саудовская Аравия, правящая династия которой придерживается учения Мухаммада ибн-Абд-аль Ваххаба.

Таблица 1.

Источник: “Независимая газета”, № 46 от 18.03.1998г.

Однако нет видимых оснований полагать о существовании такого “саудовского заговора”, направленного на всемирную “исламскую революцию” под лозунгом восстановления ценностей первоначальной мусульманской общины (уммы) времен пророка Мухаммеда. Тем более, что сама Саудовская Аравия сталкивается с теми же проблемами внутри собственного общества. Осуществление власти династией саудитов носит вполне светский характер. Саудовская Аравия испытывает те же проблемы в отношении результатов светской модернизации и разочарованием в них части саудовского общества. Например, в настоящее время все оппозиционные течения в Саудовской Аравии распределяются на следующие группы:

В каждом конкретном случае движение сторонников “чистого ислама” в разных мусульманских странах имеют собственные источники происхождения. Нет ничего общего между движением “ваххабитов” в российском Дагестане и непримиримыми исламистами в Алжире или талибами в Афганистане. Особые условия возникновения и функционирования Исламских партий существуют в Турции (РЕФА) и Таджикистане (Исламская партия возрождения). Среди причин возникновения преобладают локальные проблемы и противоречия.

Общая проблема заключается во взаимозависимости последствий модернизации и процесса возникновения радикальных исламских организаций, в том числе и движений сторонников “чистого ислама”, в каждом конкретном случае в условиях каждой отдельно взятой страны. Почему в ряде случаев радикальные исламские организации даже при широкомасштабной зарубежной поддержке не выходят за рамки разрозненных террористических группировок? В то же время, при других обстоятельствах радикальные организации приверженцев “чистого ислама” претендуют на политическую власть в масштабах конкретного исламского общества (как в Дагестане) или отдельной мусульманской страны (как в Афганистане или Алжире).

Весьма интересное определение причин успешного распространения “ваххабитов” на территории бывшего СССР дал в “Независимой газете” Марат Ражбандинов, слушатель Дипломатической Академии МИД Российской Федерации. “Тому, что сегодня ваххабизм довольно успешно распространяется в некоторых странах СНГ и на Северном Кавказе, - пишет он, благоприятствуют следующие факторы:

Практически во всех странах исламского мира существует мусульманская интеллигенция, являющаяся неотъемлемой чертой мусульманской культуры. Именно она формирует модель и образ, при котором ислам находит оптимальное выражение в соответствии с современным экономическим и политическим положением. Это является государственной политикой и создает мощный идеологический базис под государственные интересы”/30. Если абстрагироваться от политической составляющей анализа российского исследователя, особенно в отношении стремления Саудовской Аравии насадить ваххабизм в качестве целенаправленной политики, то становится очевидным, что основные причины усиления сторонников “чистого ислама” лежат в ослаблении институтов традиционного мусульманского общества за годы проведения социалистического эксперимента в бывшем СССР.

Очевидно, что под пониманием автором государственных интересов и ислама, как направления государственной политики, подразумевается исторически существовавший баланс светских и духовных начал в управлении мусульманской общиной. Образовавшийся вакуум в годы существования СССР в осуществлении политической и идеологической власти в мусульманском обществе и стремятся заполнить радикальные организации, отражающие интересы широких слоев мусульманского общества, вовлеченных в процессы модернизации, но не получивших от этого преимуществ. Этому во многом способствует:

Последнее, в основном происходит вследствие масштабов и размаха процессов модернизации, произошедших в мусульманском обществе. Например, в случае с Афганистаном разочарование большей части населения в результатах модернизации, проходившей под социалистическими лозунгами и при поддержке СССР, совпало с ослаблением традиционной элиты в ходе многолетней войны. Как составная часть традиционной элиты мусульманского общества, кризис в отношениях с общественным мнением переживают и мусульманские духовные авторитеты. Слишком тесная связь мусульманских авторитетов с государственными институтами, ведущую роль в которых занимает традиционная элита, делает их позиции чрезвычайно уязвимыми по сравнению с радикальными сторонниками “чистого ислама”. Трагически погибший летом 1998 года главный муфтий Дагестана Сайдмухаммед Абубакаров в своем последнем интервью прямо признал, - “Я, сторонник традиционного ислама, но у нас нет силы противостоять вооруженной армии приверженцев экстремистской идеологии (дагестанских “ваххабитов” - прим. авт.)”/31.

Вопрос заключается в том, что первично, а что вторично. Несомненно, первичным в процессе радикализации исламских движений являются глубина и масштаб прошедших в конкретном обществе изменений вследствие модернизации. Влияние из-за рубежа носит ярко выраженный вторичный характер. Оно может иметь значительное влияние на общество только в случае его готовности к такому влиянию. Когда разочарование значительной части общества не только результатами модернизации, но и деятельностью традиционной элитой и тесно с ней связанными “улама” доходит до определенного уровня, тогда возникают условия для появления радикальных движений сторонников “истинного ислама” или “ваххабитов”.

Соответственно, одним из главных условий появления влиятельных политических движений сторонников “истинного ислама” (“ваххабитов”) является резкое ослабление позиций в каждом конкретном обществе традиционной элиты, имея в виду и официальные “улама”. Такое ослабление может произойти только в случае, если одновременно и параллельно с модернизацией жизнедеятельности традиционного общества происходит прямое (в том числе и силовое) давление на его структуры. Это наиболее характерно для социально-политических экспериментов, проводимых под социалистическими лозунгами. Так как это происходило в мусульманских районах бывшего СССР и Афганистане. Так, например, “в 20-30-е годы ХХ века более 300 чеченских мулл, шейхов и их мюридов были расстреляны. Мало, кто из духовных авторитетов остался в живых”/32.

Естественно, что впоследствии, после распада СССР, произошло восстановление институтов традиционного мусульманского общества на базе сохранившихся исламских общин. В то же время, фактическое отсутствие преемственности власти традиционной элиты, во многом обусловленное ее фактическим уничтожением в первые годы советской власти, привело к появлению вакуума в формировании системы управления и ценностных ориентиров. Попыткам части новой элиты мусульманских обществ восстановить утерянные связи, существовавшие до начала социалистического эксперимента и заполнить образовавшийся вакуум в общественном сознании, как раз и противостоят сторонники “чистого ислама”, призывающие к восстановлению ценностей первоначальной мусульманской общины в ее идеальном варианте. При этом представители новой нарождающейся традиционной элиты выступают как наиболее последовательные противники идеологии “чистого ислама”, подвергающей сомнению основные, привычные системные связи и ценности традиционного общества. В своем большинстве сторонники “чистого ислама” рекрутируются из числа людей, которые в силу тех или иных причин вышли из рамок традиционных структур, заметно ослабевших за годы проведения социалистического эксперимента. Они проявляют лояльность исламской общине в целом, стремясь буквально следовать своему пониманию идеальной мусульманской общины времен пророка Мухаммеда.

В то же время, существует принципиальная разница условий появления движений сторонников “чистого ислама” и условий, благоприятствующих их превращению во влиятельную общественно-политическую силу, претендующую на власть в масштабах конкретного мусульманского общества или государства. Появление движений сторонников “чистого ислама” является во многом неизбежным следствием развития процессов модернизации, оказывающей давление на структуры и ценности традиционного мусульманского общества. Это явление характерно почти для всех мусульманских стран или обществ, столкнувшихся с необходимостью адаптации обществ своих стран к современным условиям и задачам, диктуемым процессами модернизации. Причем, социалистическая модернизация имеет более тяжелые последствия для традиционной системы организации мусульманских обществ и, следовательно, создает более удобные предпосылки для становления движений сторонников “чистого ислама”.

Кроме того, немаловажное значение имеет способность традиционной элиты в конкретном мусульманском обществе противостоять претензиям на власть сторонников “чистого ислама”. Необходимо отметить, что крайне важное значение в этом случае имеет наличие развитых государственных институтов, которые являются естественным продолжением развития права традиционной элиты на власть в мусульманском обществе. Равно, как и сохранение определенного уровня результатов модернизации. В этом случае, оппонентами радикальных движений сторонников “чистого ислама” выступают структуры государства, которые олицетворяют власть традиционной элиты. Так, как это произошло в Алжире, где армия и светские институты государственной власти вступили в прямую военную конфронтацию с радикальными сторонниками “чистого ислама” из Фронта исламского спасения. В отличие от Алжира, институты централизованного государства в Афганистане были почти полностью дискредитированы в ходе многолетней войны и стремления многочисленных полевых командиров к максимально возможной степени автономии, равно как и разрушены почти все достижения модернизации. В этом случае, радикальное движение сторонников “чистого ислама” Талибан сравнительно легко преодолело сопротивление традиционной афганской политической элиты. Так как оно выступало против традиционной элиты, а не против государственных институтов.

Отсутствие системы государственной власти в мусульманских районах Северного Кавказа, наряду с ослаблением российского присутствия, заметно ослабляет возможности традиционной элиты противостоять сторонникам “чистого ислама”. Это имеет отношение даже к фактически независимой Чечне.

Таким образом, наиболее удобные возможности для усиления сторонников “чистого ислама” (“ваххабитов”) происходят вследствие резкого ослабления позиций традиционной элиты в традиционном мусульманском обществе в результате прямого силового давления на них, совпавшее по времени с развитием процессов модернизации. Это в большей степени характерно для стран, проводивших политику модернизации по советским образцам.

В то время как обычно в мусульманских странах процессы модернизации происходят вне структур традиционного общества и могут оказывать на них влияние только косвенным образом.

Назад

Далее