Содержание

1.5. Процессы модернизации в исламском мире и Афганистан

До начала семидесятых годов Афганистан объективно находился вне политических и социальных процессов, разворачивающихся в исламском мире. Это во многом диктовалось его местонахождением на периферии мусульманского мира и общей цивилизационной отсталостью. Кроме того, Афганистан находился в определенной геополитической изоляции.

С севера Афганистан был изолирован границами СССР, которые с двадцатых годов, практически полностью прервали какие-либо культурные, социальные и экономические контакты афганского общества с мусульманскими сообществами советской Средней Азии. Безусловно, это не имело отношения к гуманитарной помощи, которую Москва оказывала Кабулу, а также внешней торговле Афганистана с СССР на межгосударственном уровне. С юга Афганистан граничил с Пакистаном, через который осуществлялась вся основная экономическая активность страны по линии Кабул - порт Карачи.

Инерция политического развития страны, во многом обусловленная буферным статусом Афганистана, фактически сделала Кабул пассивным наблюдателем тех геополитических процессов, которые происходили в регионе.

Так, например, руководство в Кабуле при всем категорическом неприятии линии Дюранда в качестве официальной границы между Афганистаном и Британской Индией, тем не менее, не сумело использовать факт ухода англичан из региона в 1947 году. Вновь образованное государство Пакистан сохранило под своим контролем Северо-западную провинцию бывшей Британской Индии, населенную этническими пуштунами, а линия Дюранда стала государственной границей Пакистана с Афганистаном. Хотя в 1949-1965 годах и происходили эпизодические пограничные столкновения на пакистанско-афганской границе, тем не менее, общая отсталость Афганистана сказывалась на фоне тех изменений, которые произошли в колониальные и постколониальные времена в Западной части Британской Индии, ставшей впоследствии Пакистаном.

Буферный статус Афганистана, установленный в ходе размежевания геополитических интересов Британской и Российской империй в регионе, придавал дополнительную легитимность существующим в регионе границам. Уход Великобритании из Индии, образование на территории бывшей британской колонии двух независимых государств, Индии и Пакистана, и связанные с этим территориальные споры и военные конфликты прошли, тем не менее, в рамках внешних границ бывшей Британской Индии. Соответственно, вновь образованное государство Пакистан унаследовало, в том числе, и британскую политику в отношении Афганистана.

Для Кабула в результате ухода из региона Великобритании внешне ничего не изменилось. Это лишний раз подтверждает пассивную роль монархического Афганистана на геополитической карте региона в послевоенный период. Главным фактором относительной несамостоятельности монархического режима в Кабуле стала отсталость страны, обусловленная консервацией экономических и социальных отношений. В свою очередь, отсталость Афганистана, особенно в сравнении с вновь образованным Пакистаном, была предопределена буферным статусом страны, сложившимся в годы противостояния Российской и Британской империй в регионе Центральной Азии.

Внутри самого Пакистана политическая элита провинций Пенджаб и Синд реально заняла место британской колониальной администрации по отношению к более отсталым Северо-Западной пограничной провинции и провинции Белуджистан. Сохранив контроль над британским наследием в Западной части Британской Индии, политическая элита нового государства Пакистан оставила неизменным и афганское направление британской политики в регионе. Афганистан был слишком слаб и законсервирован в своем буферном статусе, чтобы попытаться воспользоваться обстоятельствами, связанными с разделом Индии. Однако проблема линии Дюранда осталась и стала на долгую перспективу во многом определять характер отношений вновь образованного государства Пакистан и Афганистана.

Слабый Афганистан перестал устраивать часть образованной элиты страны. Отсталость страны особенно стала заметна и нетерпима для части элиты на фоне бурных перемен в Персидском заливе и соседнем Иране. “Исламский бум” семидесятых годов фактически способствовал началу “пробуждения” Афганистана.

Традиционная элита афганского общества, возглавляемая королем Захир-шахом, не могла обеспечить выполнение стоявшей на повестке дня задачи проведения модернизации жизнедеятельности общества. Традиционная элита скорее была заинтересована в сохранении статус-кво. В этом смысле, переворот, осуществленный 17 июля 1973 года принцем Даудом, ставшим первым президентом Афганистана, выглядел как компромисс интересов части традиционной элиты, недовольной пассивностью монархии. Сам факт образования светской республики был уже революционным шагом для патриархального Афганистана. Президент Дауд в некотором смысле ускорил процессы модернизации в стране. В этом ему значительную помощь оказывал соседний Советский Союз.

В то же время, антимонархический переворот, осуществленный принцем Мохаммад Даудом 17 июня 1973 года, и проведение им политики ускоренной модернизации спровоцировали рост оппозиционных настроений внутри страны и повышение напряженности в отношениях с Пакистаном. Перспектива возможного развития Афганистана, связанного с происходящими процессами модернизации афганского общества, которые находили свою поддержку у СССР, вызывали беспокойство в Исламабаде. Пакистан только что (в 1971 году) потерял Восточный Пакистан (Бенгалию). Поэтому все политические процессы в соседнем Афганистане, правящая элита которого не скрывала своего несогласия с прохождением линии Дюранда в качестве государственной границы между двумя странами, создавали потенциальную угрозу интересам Пакистана.

Первый президент республиканского Афганистана, член королевской семьи принц Дауд был сторонником повышения регулирующей роли государства при осуществлении политики ускоренной модернизации. Дауд полагал, что ускоренная модернизация способна преодолеть отсталость Афганистана. Для обеспечения условий модернизации правительством Дауда были проведены ряд ограниченных реформ. В частности, осуществлена аграрная реформа, приняты законы о прогрессивном земельном налоге, о кооперативах, проведена национализация ряда крупных промышленных предприятий. Но самое главное, правительство Дауда в марте 1976 года в рамках первого семилетнего плана развития на период до 1982-1983 гг. запланировало увеличение затрат на развитие в шесть раз.

Таблица 2.
Затраты на развитие в период семилетнего плана (1976/77 - 1982/83 гг.) в сравнении с фактическими расходами на развитие в предшествующие семь лет

Источник: Махмудов Э.Р. Афганистан: основные этапы эволюции государственной политики в области индустриализации. (1919-78 гг.) - в сб. Афганистан: история, экономика, культура. М., 1989, С. 157.

Столь радикальное увеличение средств на развитие страны в рамках семилетнего плана наглядно демонстрировало приоритеты режима Дауда. Дауд стремился ускорить процессы модернизации в Афганистане. Средства должны были быть направлены на развитие промышленности, современной инфраструктуры, энергетики, систем образования. Особое внимание уделялось планам строительства железной дороги. Отсутствие железнодорожного сообщения в Афганистане считалось одним из важным свидетельств отсталости страны. Если в соседних Пакистане и советской Средней Азии строительство основных объектов инфраструктуры, в том числе и железных дорог, началось еще со времен колониального управления со стороны Российской и Британской империй, то в независимом государстве Афганистане, выполнявшем роль буфера между интересами в регионе этих двух империй, объекты современной инфраструктуры отсутствовали почти полностью.

В то же время, масштабные планы Дауда подчеркнули главное уязвимое место на пути реализации стремления части афганской элиты к модернизации - отсутствие необходимых для этого ресурсов. Внутри Афганистана необходимых для этого ресурсов не было. Поэтому, не случайно, большая часть средств на развитие страны была предусмотрена за счет иностранной помощи. Однако весомых аргументов, которые могли бы заставить иностранные государства увеличить в планируемых режимом Дауда объемах размеры иностранной помощи, в семидесятых годах не было. В первую очередь это имело отношение к СССР, обеспечивавшему до 60-70 % всей иностранной помощи Афганистану в семидесятые годы. Афганистан занимал устойчивое место в системе геополитических интересов, и его отсталость была одним из условий общей стабильности ситуации в регионе. Поэтому планы Дауда по ускоренному развитию процессов “светской” модернизации были заведомо обречены на провал.

В то же время, развитие процессов “светской” модернизации в Афганистане при президенте Дауде привело к росту внутренней оппозиции. Появление внутренней оппозиции в результате модернизации жизнедеятельности традиционного общества отвечало тем же закономерностям, которые ранее имели место в других мусульманских государствах. С одной стороны, представители социальных слоев, развивающихся в результате модернизации общества, вместе с частью традиционной элиты выражали недовольство недостаточно быстрыми темпами модернизации в Афганистане. В первую очередь, это имело отношение к среднему и низшему офицерскому составу армии, городской интеллигенции и среднему административному персоналу. Именно эти группы населения и составили социальную основу Народно-демократической партии Афганистана (НДПА), которая была образована в 1965 году. С другой стороны, в Афганистане появилась оппозиция “традиционалистского” толка, выступающая против той угрозы, которую несла, по их мнению, “светская” модернизация ислам ским ценностям в жизни афганского общества. Среди “традиционалистов” уже в это время выделялся Гульбеддин Хекматиар, организовавший вооруженные выступления против монархии и режима президента Дауда.

Как и в других странах мусульманского мира, на этом этапе в афганском обществе “исламская оппозиция” традиционалистского толка, выступающая против развития процессов модернизации, была несоизмеримо слабее своих оппонентов, настаивающих на ускорении “светской” модернизации. Ее реальные возможности объективно были весьма ограничены. Так, например, Г. Хекматиар был до апрельской революции 1978 года всего лишь лидером небольшой радикальной группировки, ведущей борьбу против политического режима, осуществляющего управление Афганистаном на основании исторически сложившегося компромисса светских и духовных начал в жизни общества. Легитимность управления Афганистаном традиционной элиты, возглавляемой президентом Даудом, не подвергалась сомнению со стороны в основном патриархального афганского общества.

Процессы модернизации, проводимые в годы правления короля Захир-шаха, а впоследствии и президента Дауда, не затрагивали широкие слои преимущественно сельского населения Афганистана. Соответственно, не оказывали большого давления на традиционную систему организации афганского общества и не подвергали серьезным испытаниям традиционные ценности, в том числе и исламские. Естественно, что осуществление власти традиционной элитой в традиционном обществе предполагало и бесспорное право этой элиты на проведение, в том числе, и модернизации жизнедеятельности общества. Так как “традиционалисты” (или “консерваторы”), например, Г. Хекматиар, выступали против исторического права традиционной элиты осуществлять власть в мусульманском обществе, то они на тот момент не могли иметь значительную поддержку в обществе. В основном такая поддержка ограничивалась некоторой частью люмпенизи рованного городского населения.

В этом смысле, переворот, организованный членом королевской семьи принцем Даудом, выглядел как возможность для проведения традиционной афганской элитой умеренной “светской” модернизации в пределах традиционного общества. Постепенность процессов модернизации должна была, очевидно, способствовать поэтапной адаптации афганского общества к результатам процессов модернизации и сохранению в неизменном состоянии организации общества и системы управления в стране.

Однако именно умеренность процессов модернизации при президенте Дауде и не устраивала на тот момент радикальную часть городской интеллигенции и армейских офицеров, объединившихся в рядах НДПА. На этом этапе развития афганского общества их возможности повлиять на ситуацию в стране, несомненно, были выше, чем у исламских “консерваторов”, выступающих против того негативного влияния, которое модернизация на их взгляд оказывала на традиционные мусульманские ценности.

В отличие от сторонников ускоренной модернизации, имевших сильные позиции в армии, системе образования и аппарате управления, исламские “консерваторы” реально выступали против легитимного права традиционной элиты на осуществление власти в стране на основе исторического компромисса светских и духовных начал в управлении мусульманским обществом. То есть, подвергали сомнению возможности традиционной элиты обеспечить в новых условиях сохранность исламских ценностей в жизни афганского общества. Естественно, что “консерваторы” типа Г. Хекматиара, с точки зрения традиционной элиты, представляли большую угрозу ее власти, чем сторонники ускорения процессов модернизации. В то же время у последних возможности для влияния на ситуацию в обществе были существенно выше, так как их сторонники как раз и базировались в тех структурах, которые развивались благодаря процессам модернизации. Что лишний раз доказал решительный успех апрельской революции 1978 года в Афганистане.

Апрельская (саурская) революция 1978 года прошла по сценарию аналогичных выступлений сторонников ускоренной модернизации, прошедших ранее в некоторых других исламских государствах. Например, в Египте в 1956 году, в Ливии, в Ираке, в Сирии. При поддержке среднего и младшего офицерского состава в результате военного переворота к власти в Афганистане пришли радикально настроенные сторонники ускорения модернизации в жизни традиционного общества из Народно-демократической партии Афганистана (НДПА). В то же время, весьма характерно, что военный переворот в Кабуле не вызвал на первом этапе какого-либо масштабного сопротивления в стране. Традиционное афганское общество восприняло апрельскую революцию, как продолжение исторической традиции управления в стране. При этом новое руководство Афганистана продолжило легитимное право на власть традиционной афганской элиты. Тем более, что ряд лидеров НДПА (Тараки, Наджибулла и другие) относились к традиционной пуштунской аристократии.

Объективно, сам факт военного переворота в столице не мог изменить что-либо в укладе жизни и системе организации общества в Афганистане. Так как традиционное афганское общество находилось в состоянии стабильности и традиционная афганская элита, по прежнему контролировала положение в стране, особенно в провинции. Инерцию развития афганского общества революция 1978 года изменить не могла. В тот момент не представляли серьезной угрозы для нового правительства в Кабуле и сторонники оппозиционных процессам модернизации движений “исламских консерваторов”. Их оппозиция новому светскому режиму в Кабуле была все еще ограничена традицией осуществления политической власти в традиционном афганском обществе и отсутствием широкой социальной базы.

В то же время, апрельская революция давала возможность Народно-демократической партии Афганистана провести попытку кардинального переустройства жизнедеятельности афганского общества и тем самым преодолеть отсталость страны. Однако, широкомасштабные планы по проведению процессов ускоренной модернизации, осуществить которую намеревались сторонники НДПА, требовали значительных материальных ресурсов. В конце семидесятых годов Кабулу естественно было обратиться за помощью к Советскому Союзу, традиционному союзнику Афганистана.

Назад

Далее