Содержание

1.7. Характер новой геополитической угрозы для СССР в конце семидесятых годов в связи с революцией в Афганистане

Стремление части афганской элиты к ускоренной модернизации объективно создавало серьезные трудности для стабильности существовавшей на тот момент системы региональной безопасности СССР.

Тенденции к росту напряженности на южных рубежах СССР начали проявляться с середины 70-х годов. Это диктовалось, как внешними, так и внутренними обстоятельствами. С одной стороны происходил рост значения и политической активности мусульманского мира, получивший название “исламского бума”. С другой, наблюдался относительно быстрый рост мусульманского населения на территории собственно СССР. Для Москвы эти два фактора были тесно взаимосвязаны. Рост мусульманской активности предполагал возрастающее давление извне на южные границы СССР и рассматривался в геополитической перспективе как прямая угроза безопасности Советского Союза. На территории которого, в свою очередь, происходил интенсивный рост численности мусульманского населения советской Средней Азии. Таким образом, давление “мусульманского суперэтноса” с юга и все возрастающее по численности мусульманское население в собственно Средней Азии создавали в перспективе серьезную угрозу безопасности СССР.

Необходимо отметить, что с момента подписания советско-афганского договора 1921 года и до конца семидесятых годов советское руководство вполне устраивал уровень присутствия и контроля над ситуацией в Афганистане. Патриархальная, слабо развитая мусульманская страна практически не проявляла самостоятельной политической активности, ее светски ориентированное руководство было всегда лояльно по отношению к Москве и зависимо от минимально необходимой материальной помощи.

Система советско-афганского взаимодействия до апрельской революции 1978 года строилась на основе серии правовых актов. Таких, как советско-афганский договор 1931 года о нейтралитете и взаимном ненападении, который был продлен в 1965 году. 11 июля 1972 года было подписано советско-афганское соглашение об экономическом и техническом сотрудничестве. В марте 1974 года было подготовлено новое торговое соглашение. На основании указанных документов при содействии СССР к середине семидесятых были введены в строй до 80 объектов. Удельный вес СССР в иностранной помощи Афганистану достигал 60-70%, на долю Советского Союза приходилось до 40% афганского товарооборота/38. Эти цифры подтверждали принцип разумной достаточности в отношениях СССР и Афганистана.

Причем, это в равной мере относится и к временам монархического правления, при короле Захир-шахе, и к периоду пребывания у власти гражданского президента Дауда. Без всяких сомнений к 1978 году можно было считать, что Афганистан в большей степени находится в сфере влияния СССР. Дополнительно Афганистан выполнял функцию буферного государства, отделяющего советскую Среднюю Азию от влияния процессов, происходящих в Азии. Принцип построения “буфера” основывался:

К моменту апрельской революции 1978 года, когда власть в стране в результате военного переворота захватила Народно-демократическая партия Афганистана под руководством Тараки, уровень советского присутствия в Афганистане объективно уже не соответствовал изменившейся на тот момент ситуации в мире и возросшей угрозе безопасности СССР, так как ее понимали в Москве. Долгосрочная стратегическая перспектива требовала от советского руководства усиления присутствия в регионе. Это было обусловлено комплексом внутренних и внешних причин.

Внутренние причины:

После окончательного установления советской власти в Средней Азии в тридцатых годах процессы внедрения советского образа жизни, распространения советской системы организации общества на мусульманское население Среднеазиатских республик протекали отличным способом от аналогичных процессов в европейской части страны и даже в Казахстане. Системно и социально закрытые традиционные узбекские, таджикские и туркменские общества плохо поддавались “советизации”, предполагавшей в качестве предварительного условия стирание существовавших прежде внутренних системных связей. Данные сообщества, скорее целиком приспосабливались к советской системе организации общества, сохраняя при этом жесткую внутреннюю организованность, опиравшуюся в немалой степени на традиции ислама. В Средней Азии совпали во времени и пространстве два процесса - “советизация” и модернизация, каждая из которых должна была дополнять и поддерживать друг друга.

Ислам был тесно сплетен с социальной системой организации традиционных среднеазиатских обществ. Особенно это резко контрастировало с положением православной церкви в СССР. Изначально существовавший преимущественно государственный характер православной церкви сделал ее чрезвычайно уязвимой от политического, социального и силового воздействия советской политической системы. Ислам же опирался, прежде всего, на внутреннюю социальную организацию замкнутых мусульманских общин. Поэтому борьба Советской власти против официальной церкви в процессе “советизации” в центральной России оказалась более эффективной, чем в Средней Азии против исламских сообществ. Основная задача процесса “советизации”- разрушение внутренних социальных связей, освобождение активности и обеспечение лояльности каждой отдельной личности советской системе в целом.

Нерешенность этой задачи в Средней Азии не имела большого значения в первые две трети времени существования СССР, так как невозможность окончательного разрушения традиционных внутренних системных связей в среднеазиатских обществах компенсировалось жестким тотальным внесистемным идеологическим и политическим контролем, а также незначительностью экономики и населения Средней Азии в масштабах всего СССР. Предвестником начала изменения ситуации можно считать демографический взрыв в среднеазиатских республиках, начавшийся в 60-е годы. К концу 70-х годов это превратилось в серьезную политическую проблему для советского руководства на самую ближайшую перспективу. Так как быстрый рост мусульманского населения в СССР, сохранившего тесные внутренние системные связи, предполагал невозможность прямого идеологического контроля со стороны государства, и заставлял задуматься о возможности влияния извне со стороны все возрастающего по своему значению исламского мира.

Причем практикой было доказано, что методы силового воздействия не могли разрушить системное единство традиционных мусульманских общин. Это наглядно продемонстрировали репрессии против малых мусульманских народов в годы сталинского правления. Внутреннее системное единство позволяло ингушам, туркам-месхетинцам, балкарцам, чеченцам, крымским татарам сохранять высокую степень самоидентичности даже в условиях дисперсного расселения среди более многочисленных родственных народов.

Внешние причины:

В этих условиях, апрельская (саурская) революция в Афганистане 1978 года поставила перед советским руководством дилемму. Победа стремившихся к модернизации общества афганских реформаторов требовала внести коррективы в сложившуюся систему безопасности СССР на южных рубежах.

С одной стороны, можно было бы продолжить действующую политику изоляции советской Средней Азии, на основе которой строилась вся система безопасности с 20-х годов, а значит сохранить политику невмешательства во внутренние дела Афганистана. С другой стороны, можно было бы воспользоваться предоставленной возможностью и предпринять активные действия по распространению советской модели организации общества на Афганистан и тем самым построить новую систему безопасности СССР, отодвинув ее от границ советских среднеазиатских республик. И тем самым избавить их возможности влияния извне.

Однако, в первом случае, если бы Москва предоставила самих себе афганских реформаторов из НДПА, постаравшись сохранить традиционную систему отношений со своим южным соседом, то Советский Союз объективно мог бы столкнуться с перспективой потери влияния в Афганистане. В этом случае объективный процесс модернизации афганского общества мог бы найти другие источники финансирования, материальной и моральной поддержки. Все возрастающее значение исламского мира к концу семидесятых делало это вполне реальным.

Часть афганской элиты стремилась к модернизации (фракции Хальк и Парчам в составе НДПА), часть к возрождению традиционных исламских ценностей в условиях разворачивающегося процесса модернизации Гульбеддин Хекматиар. Во время холодной войны модернизация традиционных исламских обществ имела много различных форм выражения (от ливийского социализма Каддафи до консервативных режимов стран Персидского залива). В то же время общая логика глобального межблокового противостояния неизбежно вынуждала стремящиеся к модернизации элиты традиционных мусульманских стран выбирать сторону, способную предоставить необходимые для этого ресурсы.

Таким образом, апрельская революция 1978 года в целом выглядела чрезвычайно невыгодной для долгосрочных геополитических интересов СССР в регионе Центральной Азии. Новая ситуация в регионе требовала от советского руководства поиска способов нейтрализации возможных негативных последствий революции в Афганистане. Руководство НДПА в Кабуле предполагало, что поддержка СССР нового афганского руководства будет носить такой же характер, как аналогичная поддержка стран социалистической ориентации на мусульманском Востоке.

Поставки материально-технических ресурсов для модернизации промышленного производства, сельского хозяйства, развитие системы образования, оснащение и перевооружение армии. Именно этими способами Москва обеспечивала свое влияние в странах третьего мира в противостоянии с интересами Запада. Широкомасштабная советская поддержка позволяла в разное время укреплять свои позиции правящим режимам в Египте, Сирии, Ливии, Ираке, Народно-демократической республике Йемен, Эфиопии и т.д. Наверняка, в руководстве НДПА полагали, что политические перемены в Афганистане найдут аналогичную поддержку в руководстве в Москве.

В то же время, афганские реформаторы недооценивали, что перемены в Афганистане несли угрозу стабильности буферной зоны в этой стране, которая являлась одним из основных факторов геополитической безопасности СССР на южном направлении. И это предопределило выбор Москвы в пользу интервенции на территорию Афганистана. Так как проигнорировать произошедшие изменения и восстановить прежний статус Афганистана было невозможно, в СССР приняли решение пойти на широкомасштабное вмешательство. Необходимо было поставить Афганистан под плотный контроль. Афганистан должен был стать не просто буфером от внешнего влияния. Он должен был стать продолжением политики в Советской Средней Азии.

После принятия решения о вмешательстве во внутренние дела Афганистана, разработанный в Москве сценарий действий должен был отличаться от классических схем отношений СССР со странами союзниками, предполагавших оказание широкомасштабной материальной помощи, а также консультации советских специалистов при достаточно высокой степени автономности местной политической элиты.

Близость Афганистана к границам СССР и специфика поставленных задач предопределили максимально высокую степень непосредственного участия Советского Союза в последовавших событиях и фактически предрешили судьбу тогдашнего президента Амина. Исходя из новых задач в Москве не могли допустить существования в Кабуле просто лояльного политика или лояльной политической организации, обладающих высокой степенью автономности, так как это было в Эфиопии, на Кубе, в Анголе или Северной Корее. Скорее к Афганистану была применена логика действий, опиравшаяся на опыт операций против среднеазиатских обществ двадцатых годов. Молниеносная военная операция против центральных органов управления с одновременным установлением правительства из местных коллаборционистов, всецело обязанных своим назначением и зависимых в своих действиях от советской администрации, которая осуществляет контроль над всеми основными сферами жизнедеятельности общества. На первый взгляд, прямой штурм дворца сверхлояльного по отношению к СССР президента Амина выглядел нелогичным и ненужным. Однако, исходя из опыта и логики двадцатых годов, он имел большое символическое значение для укрепления советского присутствия в Афганистане.

В некоторой степени акция 1979 года была продолжением советской политики в Средней Азии двадцатых годов. Глобальная задача вторжения заключалась в установлении внесистемного контроля над афганским обществом, так как это было при захвате, например, Бухарского ханства в 1920 году с последующим широкомасштабным воздействием на социальную структуру и традиционные ценности. Соответственно и цели советского присутствия в Афганистане в конце семидесятых были идентичны политике тех лет. Если не прямая интеграция Афганистана в состав Советского Союза, то попытка глобального переустройства афганского общества на новом качественном уровне по сравнению с проводимыми операциями в Средней Азии двадцатых годов.

Таким образом, во-первых, общее повышение активности в исламском мире, связанное с нефтяным бумом в Персидском заливе и победой иранской революции в семидесятых годах объективно несло угрозу существовавшей системе безопасности южных рубежей СССР и буферное государство Афганистан не без основания считалось в Москве слабым звеном в этой системе, во-вторых, относительно быстрый рост мусульманского населения в собственно СССР и высокая степень внутренней социальной организованности традиционных мусульманских общин и их автономности от влияния советских институтов, особенно в республиках Средней Азии, рассматривались в Москве в ближайшей перспективе в качестве угрозы внутренней безопасности страны.

В комплексе именно два этих обстоятельства, очевидно, и оказали решающее влияние на принятие Москвой непосредственного решения о переходе от политики изоляционизма на южных границах СССР к активному наступлению на южном геостратегическом направлении. Фактически была определена необходимость и поставлена задача, отодвинуть границу противостояния с исламским миром как можно дальше от южных рубежей СССР.

Непосредственным поводом к началу военной акции СССР в Афганистане, скорее всего, стали события в соседнем Иране. В феврале 1979 года в Иране произошла революция, в результате которой в регионе кардинально изменилась расстановка сил. США в итоге потеряли влияние в Иране - крупнейшей региональной державе, в семидесятые годы являвшейся важным элементом американского присутствия в районе Персидского залива и на южных границах СССР. В 1979 году, исходя из логики холодной войны, было логично предположить, что Вашингтон как можно быстрее попытается компенсировать, тем или иным образом, свои “иранские” потери. Ожидания активных действий США в регионе, очевидно, составляли главное содержание региональной политики Москвы.

Особое беспокойство советского руководства наверняка вызывала неопределенная ситуация в Афганистане, где к власти в результате переворота в сентябре 1979 года пришел Хафизулла Амин. Амин, в качестве лидера НДПА и президента Афганистана, был более самостоятелен в своих действиях, нежели свергнутый им бывший президент Афганистана Тараки. У Москвы не было полной уверенности в подконтрольности кабульского режима и это создавало обстановку неопределенности, которая, в свою очередь, угрожала стабильности на южных рубежах Советского Союза.

4 ноября 1979 года в Иране произошел инцидент с захватом радикально настроенными иранскими студентами из Организации мусульманских студентов - последователей курса имама Хомейни здания посольства США в Тегеране/39. Сразу после начала кризиса с американскими заложниками в Иране в отставку подало правительство премьер-министра Базаргана. “Это было начало конца последнего из оставшихся на политической арене (Ирана -прим. авт.) течений либерального лагеря”/40.

Конфликт Тегерана и Вашингтона развивался на фоне разгоравшейся внутриполитической борьбы в Иране. 2-3 декабря 1979 года был проведен референдум по вопросу о принятии новой исламской конституции в Иране. “Сразу после референдума в “священном” городе Куме, а также в Тебризе и других городах Иранского Азербайджана вспыхнули ожесточенные столкновения между сторонниками Хомейни и Шариат-Мадари (религиозного деятеля либерального толка - прим. авт.). В Тебризе дело фактически дошло до восстания против центрального правительства”/41. Столкновения были подавлены. В Иране же активизировались процессы исламского государственного строительства. На 25 января 1980 года было запланировано проведение выборов президента Исламской республики Иран. На март и май этого же года - проведение выборов в парламент (меджлис) Ирана.

Одновременно, развивался конфликт с американскими заложниками, который в итоге продолжался четырнадцать с половиной месяцев, до января 1981 года. Однако, в декабре 1979 года не было никакой ясности относительно того, в каком русле будут развиваться события в регионе в связи с резким обострением, как ситуации вокруг Ирана, так и внутри этой страны. Кризис с американскими заложниками в Тегеране, начавшийся в ноябре-декабре 1979 года и общий рост напряженности в регионе, вследствие этого и послужил, очевидно, непосредственным поводом, который подтолкнул руководство в СССР к началу интервенции в Афганистан 27 декабря 1979 года.

Назад

Далее