Содержание

2.2. Конфликт в Таджикистане и его влияние на состояние региональной системы безопасности

После распада СССР всем политическим режимам (элитам) ННГ Центральной Азии пришлось проводить политику ограничения процессов либерализации общественных отношений, проводившуюся в последние годы существования Советского Союза. Ослабление, вследствие либерализации общественных отношений, власти тоталитарного режима в СССР после 1989 года привело к обострению существовавших ранее в каждом конкретном обществе противоречий, которые находились под жестким контролем советского режима. Как уже отмечалось ранее, мусульманские сообщества в СССР всегда были в некоторой степени автономны от попыток добиться их полной интеграции в некое “идеальное” советское общество. Силовые попытки добиться разрушения внутренних системных связей мусульманских общин были малоэффективны. Это давало повод советскому руководству подозревать быстро растущее мусульманское население СССР в возможной нелояльности, которая проистекала из невозможности контролировать внутреннюю жизнь мусульманских общин в той степени, котор ая существовала в остальных районах Советского Союза.

Среди мер, предпринимавшихся руководством СССР по нейтрализации негативного влияния на перспективы развития страны высокой степени автономности мусульманских районов, первое место занимали процессы интенсивной модернизации жизнедеятельности традиционных мусульманских обществ. Индустриализация, развитие систем связи, транспорта, образования, формирование политических элит - все это было призвано обеспечить интеграцию мусульманских обществ с остальными районами СССР. Одновременно, Москва сохраняла жесткий контроль над общественно-политическими процессами, выступая в роли арбитра и “суверена” в отношении, как государств региона, так и проблем во взаимоотношениях между ними. В этом смысле, государственные границы в советской Средней Азии и принципы национально-государственного размежевания, проведенного в 1924 году, во многом носили искусственный характер. Их легитимност ь обеспечивалась только мощью государственной системы бывшего СССР.

Нынешняя ситуация характеризуется тем, что ННГ Центральной Азии вынуждены совместно поддерживать легитимность границ, которая напрямую связана с общей стабильностью в регионе и функционирующей системой безопасности. Несмотря на различия в экономическом потенциале и стратегических направлениям осуществления реформ, как способа адаптации ННГ Центральной Азии к мировому сообществу и новым условиям существования, поддержание целостности и стабильности существующей системы является общей задачей для всех политических элит ННГ.

Сохранение достигнутого уровня модернизации, принципов организации, унаследованных от бывшего СССР, является главным условием стабильности в процессе трансформации обществ ННГ Центральной Азии. В случае неспособности элиты выполнить данную задачу, объективно существующие противоречия способны свести к нулю, как результаты модернизации, так и потенциал государственного строительства. В условиях постсоветской Средней Азии с учетом масштабов произведенного прямого воздействия на структуры и ценности традиционного общества, процесс разрушения централизованного государства мог принять необратимый характер.

Таджикистан объективно к моменту распада СССР являлся слабейшим звеном в общей системе безопасности советской Средней Азии. Все авторы подчеркивают искусственный характер данного псевдогосударственного объединения, созданного в советские времена. Таджикистан, к тому же, был создан вне традиционных центров таджикской городской культуры Самарканда и Бухары. В составе государства были объединены ираноязычные жители Ходжентского района, тесно связанного с центрами городской культуры Ферганской долины, горцы Памира и жители Восточной Бухары.

Государственность Таджикистана “была создана в октябре 1924 года из 12 волостей Туркестанского края, Восточной Бухары и Памира. При этом большая часть таджиков осталась за пределами вновь образованной Таджикской АССР. Главным фактором образования автономной республики было стремление центральной власти реализовать большевистский принцип самоопределения наций, ускорить процессы этнической консолидации, уничтожить старую государственность, ее традиции и территориальную целостность, создать противовес мощным пантюркистским движениям в Центральной Азии и форпост коммунизма в самом центре Востока”/5. Позднее к Таджикской АССР был добавлен район Ленинабада (Ходжента). В целом, вновь образованная Республика Таджикистан была составлена из нескольких административных районов, которые до этого входили в состав Туркестанского генерал-губернаторства, Кокандского ханства и Бухарского эмирата. Это привело к тому, что основные провинции Таджики стана изначально были слабо связаны друг с другом. Образование Таджикской АССР заведомо носило искусственный характер. Кроме того, главные центры городской культуры Средней Азии - Бухара и Самарканд с большинством таджикского населения, остались вне нового Таджикистана.

Центр управления новым Таджикистаном был расположен в наиболее отсталой части бывшего Бухарского эмирата - Восточной Бухаре. Именно в этом районе разместилась новая столица советского Таджикистана - г. Душанбе. “У новой республики не было общенационального центра, национальной интеллигенции. Основными проводниками государственной политики и строителями новой республики стали приезжие из России, а также таджики из Самарканда, Бухары, Ходжента. Командированные в Душанбе в целях государственного строительства они рассматривали себя в роли посредников между центральной администрацией и местным населением”/6. За годы существования СССР в Таджикистане так и не была сформирована устойчивая элита, равно как и не были преодолены системные различия между различными частями республики.

Наиболее развитая область Таджикистана - Ленинабадская (Ходжентская) располагалась в Ферганской долине по соседству с основными центрами городской культуры Средней Азии и была географически изолирована от остальной части республики. Тем не менее, именно представители Ленинабада в советское время доминировали в политическом пространстве Таджикистана. Это было вполне естественно, так как Ходжент в досоветские времена был одним из признанных центров среднеазиатской городской культуры. В то же время, для расположенного в Ферганской долине Ленинабада большое значение имели экономические и культурные связи с соседними узбекскими областями. Ленинабадская политическая элита, в некоторой степени, всегда балансировала между интересами Ленинабадского региона и остального Таджикистана. Фактически ленинабадская элита осуществляла управление остальным Таджикистаном извне, выполняя роль посредника между центральной властью и местными сообществами. Данное противоречие в конечном итоге сыграло решающую роль в развитии современного таджикского конфликта.

Развитие процессов либерализации общественно-политических отношений в бывшем СССР привело к ослаблению присутствия центральной власти в Таджикистане. Одновременно, либерализация в последние годы существования СССР вызвала развитие в Таджикистане двух взаимоисключающих тенденций. С одной стороны, появилась демократическая оппозиция власти партийно-хозяйственной номенклатуры. С другой, реисламизация на основе восстановления исламских ценностей спровоцировала рост политической оппозиции исламского толка.

Ослабление жесткого контроля со стороны центра за общественно-политическими процессами в Таджикистане привело к развитию тех противоречий и тенденций общественного развития, которые до этого подавлялись центральной властью. Для мусульманских сообществ советской Средней Азии это в первую очередь означало восстановление роли ислама в жизни общества. “В 1988 году в Таджикистане было 17 официальных мечетей и около тысячи неофициальных. К концу 1991 года в стране уже действовали 130 соборных мечетей, 2800 мелких мечетей и молитвенных домов, более 150 коранических школ. Было зарегистрировано 120 мусульманских общин, из которых 50 именовалось общинами “чистого ислама”, в которых особенно ревностно исполнялись религиозные предписания. Почти все служители новых мечетей вышли из рядов бывшего заштатного духовенства”/7.

Тесные связи таджикской политической элиты, представленные ленинабадским кланом, с центральной властью в СССР автоматически привели к тому, что распространявшиеся исламские движения стали в оппозицию существующим государственным институтам. Среди них выделялись сторонники бывшего руководителя мусульман Таджикистана казиколона Акбара Тураджонзода и приверженцы Исламской партии возрождения Таджикистана (ИПВТ). Одновременно, в Таджикистане в русле общесоюзных процессов либерализации стали усиливаться позиции демократической оппозиции существующей системе власти. Ее наиболее ярким представителем был кинорежиссер Давлат Худжаназаров. Задача противостояния существовавшей на момент распада СССР, политической элите Таджикистана, представленной ленинабадским кланом и, к тому же, отягощенной коммунистическим прошлым, естественным образом объединила усилия демократических и исламских движений. В Таджикистане практически совпали по времени два процесса - возро ждения исламских традиций и ценностей, а также развития демократических тенденций, явившихся следствием общесоюзного процесса либерализации общественных отношений.

После распада СССР, слабость традиционной политической элиты Таджикистана и отсутствие единой таджикской государственной системы привели к невозможности обеспечения преемственности осуществления государственной власти в условиях ухода Советского Союза с политической сцены Средней Азии. Естественно, что усилия демократической и исламской оппозиции по свержению власти таджикской политической элиты привели к ослаблению системных связей внутри вновь образованного таджикского государства. Единая система распалась в первую очередь на основные составляющие части. В условиях Таджикистана раскол интересов произошел по региональному принципу.

Основные таджикские политические группировки изначально имели четкую ориентацию на региональную принадлежность. Политическая элита времен советского Таджикистана пользовалась поддержкой в Ленинабаде (Ходженте). Выступающие против нее исламские движения опирались преимущественно на каратегинцев. Среди таджикских демократов были сильны позиции памирцев - жителей Горного Бадахшана.

Четкая региональная идентификация основных таджикских политических движений привела к разрушению основ централизованного государства в Таджикистане. Вооруженная борьба региональных элит за власть в масштабах всей страны не могла иметь успеха, в то же время такие попытки должны были неизбежно продолжаться до полного истощения сторон и окончательного разрушения, достигнутых в советское время результатов модернизации.

Дефрагментация Таджикистана стала реальностью после вынужденной отставки под давлением демоисламистов бывшего первого секретаря ЦК Компартии Таджикистана президента Рахмона Набиева, выходца из Ленинабада. В то же время, в условиях Таджикистана, установление власти над столицей г. Душанбе еще не означало победы во всетаджикском масштабе, так как немедленно вызывало обострение борьбы региональных интересов. Перспектива победы и установления гегемонии в Таджикистане каратегинцев и памирцев, широко представленных в составе демоисламистской оппозиции, неизбежно должна была вызвать реакцию других таджикских субэтнических групп ленинабадцев, кулябцев и гиссарцев. Причем, активное выступление кулябцев было более, чем прогнозируемо.

В отличие от ленинабадцев, живущих на географически изолированном от остальной страны севере Таджикистана, кулябцы проживали в одном географическом пространстве с каратегинцами на территории Кулябской и Курган-тюбинской областей, выступая главными конкурентами на ресурсы региона. Ситуация осложнялась последствиями проведенной после второй мировой войны таджикским правительством политики переселения горцев Таджикистана, преимущественно каратегинцев, в плодородные долины Курган-тюбинской области, где они проживали совместно с кулябцами. Поэтому, победа каратегинцев напрямую затрагивала интересы таджикской субэтнической группы кулябцев.

Конфликт за контроль над землей в южном Таджикистане, спровоцированный политикой переселения, проводившейся во времена существования СССР, создавал условия для конфликта интересов основных субэтнических групп на юге Таджикистана. Союзу каратегинцев и памирцев, доминировавших в составе “демоисламистской” коалиции, пришедшей к власти в Душанбе, объективно противостояли интересы кулябцев, гиссарцев и этнических узбеков. Их борьба между собой сразу приняла характер хаотичной гражданской войны с перспективой дефрагментации Юга Таджикистана на зоны влияния, контролируемые местными полевыми командирами из различных субэтнических групп. Это был самый нежелательный вариант развития ситуации для системы безопасности бывшей Советской Средней Азии.

Неспособность таджикской политической элиты обеспечить в той или иной форме преемственность политической власти после распада СССР, поставила под угрозу целостность региона Центральной Азии на основе достигнутого в советские времена уровня модернизации жизнедеятельности традиционных обществ. В свою очередь, это создавало угрозу разрушения единой системы безопасности региона. Это могло произойти вследствие эскалации гражданской войны в Таджикистане, последующего за этим раскола страны на зоны влияния, создания нежелательного прецедента изменения границ в Центральной Азии, усиление позиций радикальных исламских организаций по всему региону и, наконец, нарушение режима изоляции зоны афганского конфликта. В первые годы образования ННГ Центральной Азии система региональной безопасности была адекватна системной целостности региона Центральной Азии в принципе.

Сразу после распада СССР, объективная оценка угрозы системе безопасности Центральной Азии вследствие развития внутритаджикского конфликта была в принципе невозможна. ННГ Центральной Азии переживали процесс адаптации к новым условиям, сложившимся после добровольного отказа России от активного присутствия в регионе. Новая демократическая Россия постепенно стала играть все более незначительную роль в Центральной Азии, откровенно сворачивая свою активность в регионе.

После того, как произошло разделение имущества бывшей Советской армии, Россия сохранила контроль в Центральной Азии только над пограничными формированиями в наиболее слабых государствах Центральной Азии - Туркменистане, Таджикистане и Кыргызстане. Кроме этого, под контролем России осталась 201 мотострелковая дивизия, расквартированная в Таджикистане. На первый взгляд казалось, что острой необходимости в сохранении российского присутствия в Центральной Азии, просто не существует. И, возможно, уже в 1992 году можно было говорить об окончательном прекращении реального российского политического присутствия во всем центральноазиатском регионе.

Фактически российское присутствие в регионе Центральной Азии сохранилось вопреки существовавшей тогда политике официального российского руководства, а скорее благодаря слабости традиционной таджикской политической элиты. Политический конфликт в Таджикистане, одной из самых отсталых республик бывшего СССР, и степень его ожесточенности реально вынудили Россию в 1992 году сохранить и расширить свое присутствие в регионе, а значит, и играть более важную роль в региональной системе безопасности.

В связи с неспособностью политической элиты Таджикистана обеспечить преемственность власти после распада СССР, Россия в отличие от других ННГ Центральной Азии к началу 1992 года сохранила контроль над имуществом и вооружениями бывшей Советской армии. В первую очередь это относилось к 201 мотострелковой дивизии бывшего Туркестанского военного округа. Части дивизии были расквартированы в населенных пунктах Таджикистана, городах Курган-Тюбе, Душанбе и Куляб, составляя ближний войсковой резерв афганского стратегического направления. В аналогичной ситуации бывшие армейские части Туркестанского военного округа составили основу армий новых независимых государств. Так, к примеру, армия независимого Казахстана была сформирована из подразделений 40 армии, управление которой было выведено из Афганистана в 1989 году. Фактически, воинские формирования бывшего СССР на территории Таджикистана приобрели российский статус, во многом по инерции, ввиду отсутствия в стране в условиях разгоравшегося гражданског о конфликта авторитетной политической силы, способной обеспечить ответственное управление бывшим советским военным имуществом.

Одновременно, резкое обострение ситуации в Таджикистане в 1992 году поставило вопрос о безопасности весьма на тот момент значительного русскоязычного населения Таджикистана. Во многом благодаря гражданскому конфликту в Таджикистане эта проблема стала актуальной для российского руководства. Таким образом, с одной стороны, отсутствие в Таджикистане единственного влиятельного претендента на бывшее советское военное имущество, с другой, угроза безопасности русскоязычному населению в условиях разгоравшегося гражданского конфликта предопределили сохранение присутствия России в этом центральноазиатском государстве.

Соответственно, сохранив управление над 201 дивизией, Российская Федерация фактически получила возможность оказывать решающее влияние на ситуацию в Таджикистане. В условиях разгоравшейся гражданской войны, обладание самым мощным воинским формированием и практически всеми запасами вооружения, делали российскую 201 дивизию влиятельнейшим фактором борьбы за политическую власть в Таджикистане.

В то же время, слишком длительное по времени течение гражданской войны и степень ее ожесточенности подтверждает мнение о том, что у российского руководства не было ясной и четко обозначенной политики в Центральноазиатском регионе, как и устойчивых предпочтений в самом таджикском конфликте. Так же, как не было и желания установить прямой протекторат России над раздираемой войной республикой. Длительное время новая российская политическая элита, во многом против своей воли сохранившая присутствие России в Таджикистане, предпочитала не вмешиваться в ход таджикского конфликта, не оказывая реальной поддержки ни одной из сторон. Это было вызвано:

Таким образом, общая пассивность России, традиционного конструктора и гаранта системы безопасности Центральной Азии, наряду с неготовностью Узбекистана, равно как и других новых центральноазиатских государств, играть самостоятельную роль в обеспечении системы региональной безопасности сразу после получения независимости, фактически способствовали развитию внутритаджикского конфликта. И Москва, и ближайший сосед Ташкент занимали в Таджикистане позицию стороннего наблюдателя до тех пор, пока явно не обозначилась угроза дестабилизации системы безопасности Центральной Азии вследствие дальнейшего развития таджикского конфликта.

Тем не менее, к лету 1992 года ход событий в Таджикистане поставил вопрос о необходимости выбора между враждующими таджикскими группировками. Непременным условием восстановления системы безопасности региона Центральной Азии было восстановление целостности государства Таджикистан. Следовательно, необходимо было добиться прихода к власти в Душанбе политического режима, способного установить единую систему контроля над всей территорией юга Таджикистана и, тем самым, обеспечить тылы группировке российских погранвойск на таджикско-афганской границе. Это позволило бы не допустить нарушения режима изоляции зоны афганского конфликта.

Выбор таджикской группировки для оказания ей поддержки детерминировался ставшей чрезвычайно актуальной задачей - восстановления целостности Таджикистана. Победа демократической и исламской оппозиции, представляющих интересы лишь двух таджикских субэтнических групп памирцев и каратегинцев, в 1992 году фактически означала начало дефрагментации Таджикистана. При всей важности исламского фактора для России и Узбекистана, на тот момент он явно имел вторичное значение по сравнению с перспективой разрушения всей системы безопасности Центральной Азии и возможного нарушения режима изоляции зоны афганского конфликта.

Приход к власти исламской оппозиции в союзе с демократическими силами в небольшой центральноазиатской стране Таджикистане, не представлял прямой угрозы интересам новой либеральной элиты России. Более того, находился в русле общей оценки ситуации в бывшем СССР с точки зрения либерализации общественных отношений и ликвидации наследия тоталитарного режима. Новой политической элите в Москве был гораздо ближе, например, лидер демократической таджикской оппозиции кинорежиссер Давлат Худжаназаров, нежели представители таджикской партийно-хозяйственной элиты. Тем не менее, Москва должна была сыграть решающую роль в таджикском конфликте, оставшись в силу стечения обстоятельств наиболее влиятельной силой на таджикской политической сцене. Соответственно, остро стояла проблема выбора. Так или иначе, Россия должна была определиться с поддержкой одной из сторон в таджикском конфликте. В первую очередь, в силу контроля над всеми основными военными формированиям на территории Таджикистана.

Для новой политической элиты России логично было бы поддержать демократическую оппозицию, занимавшую видное место в новом коалиционном правительстве Таджикистана, сформированном в мае 1992 года. В контексте общей политики ухода России из зон традиционного геополитического влияния во всем постсоветском пространстве, это позволило бы новой российской либеральной элите избавиться от ответственности за события в далекой азиатской республике, бывшей отдаленной окраине Советского Союза. Тем более, что на первый взгляд в Таджикистане не осталось влиятельной политической силы, способной противостоять альянсу демократов и исламистов. Полная дискредитация бывшей советской таджикской политической элиты с насильственной отставкой президента Набиева привели к отсутствию у демоисламистов реальных оппонентов на таджикской политической сцене.

Однако, крайне важным было то обстоятельство, что у коалиции таджикских “демократов” и “исламистов”, пришедших к власти в Душанбе не было шансов на восстановление целостности таджикского государства, как непременного условия стабильности системы безопасности региона. Если бы Москва оказала поддержку режиму “демоисламистов” в Душанбе, тогда становилась реальной угроза конфронтации с формирующимися на тот момент интересами Узбекистана в регионе с перспективой раскола Таджикистана. Укрепление власти “демоисламистов” в Таджикистане объективно противоречило интересам Ташкента, поскольку гражданская война напрямую затрагивала интересы узбекского населения. Кроме того, процессы либерализации в Таджикистане могли спровоцировать аналогичные процессы в Узбекистане, что представляло особое беспокойство для официального Ташкента в начале девяностых годов. Позиция же Ташкента для Москвы была ключевой в определении возможных союзников в ходе таджикского конфликта. Без участия Узбекистана любая акция в Таджикистане была бы невозможна. Все коммуникации российских войск и пограничников в Таджикистане проходили через узбекскую территорию. Во многом, поэтому стала невозможной поддержка Москвой в 1992 году правительства “демоисламистов” в Душанбе. Однако выбор возможных союзников был весьма ограничен.

Крах позиций бывшей советской таджикской элиты, в основном ленинабадского происхождения, в процессе либерализации общественных отношений в Таджикистане привел к заметному снижению влияния Ленинабадской (Худжантской) области. Худжантцы (ленинабадцы) в тот момент были серьезно деморализованы и не могли играть активную роль на таджикской политической сцене. Тем более, в принципе невозможно было активное участие ленинабадцев в событиях на юге Таджикистана.

11 мая 1992 года президент Таджикистана Набиев под давлением демоисламистов согласился на создание коалиционного правительства с участием оппозиции. 7 сентября этого же года вооруженные демоисламисты вынудили Набиева подписать акт об уходе в отставку с поста президента. 3 сентября президенты Узбекистана, России, Казахстана и Кыргызстана выступили с заявлением, что конфликт в Таджикистане угрожает безопасности Содружества независимых государств.

Единственной реальной силой, которая могла бы стать союзником Москвы и Ташкента в деле восстановления целостности Таджикистана и укрепления режима изоляции зоны афганского конфликта в 1992 году являлись вооруженные формирования таджикской субэтнической группы кулябцев. Именно на их основе был сформирован Народный фронт Таджикистана, который также поддержали этнические узбеки, гиссарцы и отчасти ленинабадцы. “Россия и Узбекистан решили, что интересы безопасности требуют наведения порядка в Таджикистане и что единственной силой, способной восстановить такой порядок, являются бывшие коммунисты и их сторонники”/8.

16 ноября 1992 года в Худжанте (Ленинабаде) состоялась сессия Верховного Совета Таджикистана, где президентом был избран Эмомали Рахмонов, бывший директор совхоза из Кулябской области, ставленник Народного фронта. 6 декабря 1992 года формирования Народного фронта атаковали Душанбе и после уличных боев 11 декабря захватили город. В результате ожесточенных боев политический альянс демоисламистов был разгромлен. При этом погибло большое количество людей. Значительное число сторонников “демократов” и “исламистов” эмигрировало на территорию Афганистана. Кулябцы стали доминирующей политической силой в Таджикистане, практически полностью взяв под свой контроль процесс формирования элит.

Согласованная и хорошо подготовленная операция Народного фронта, сформированного в Кулябской области среди таджикской субэтнической группы кулябцев, против “демоисламистов”, не могла пройти без одобрения и поддержки, прямой или косвенной, со стороны России и Узбекистана. Москва контролировала самое мощное воинское формирование в Таджикистане - 201 мотострелковую дивизию, полки которой были расквартированы по всей территории юга республики, где шли наиболее ожесточенные бои, а Узбекистан, пользовался значительным влиянием среди узбекского населения, особенно в районе города Турсунзаде на западе республики и в Ленинабадской области.

Такое решение Москвы, которое имело далеко идущие геополитические последствия и фактически сохранило присутствие России в регионе Центральной Азии, наверняка было принято под влиянием российской военной элиты. Как мы уже отмечали, новая политическая элита России на тот момент не готова была поддержать столь решительную акцию против демократического руководства в Душанбе. Единственная причина, которая могла вынудить Россию пойти на непопулярное среди политической элиты решение, была связана со стабильностью системы безопасности Центральной Азии. Как мы уже отмечали, приход к власти “демоисламистов” поставил под угрозу целостность одного из ННГ Центральной Азии и создал угрозу нарушения режима изоляции зоны афганского конфликта, как основного условия стабильности региональной системы безопасности. В результате событий лета 1992 года в новой Центральной Азии начала складываться новая региональная система безопасности, в создании которой активно принимала участие не только Россия, но и впервые в новой политической истории новое независимое государство Узбекистан.

Несомненно, что непосредственным поводом для вмешательства в Таджикистане послужили события, происходившие в это время в соседнем Афганистане. 28 апреля 1992 года в Кабуле пал прокоммунистический режим президента Наджибуллы. Одновременно, “в середине мая 1992 года после бурных событий в столице (Таджикистана - прим. авт.) было сформировано коалиционное правительство, в котором (лидер Исламской партии Возрождения Таджикистана - прим. авт.) Давлат Усмон стал заместителем премьер-министра”/9. Основные события гражданской войны в Таджикистане происходили во второй половине 1992 года. В это же время, в Кабуле шли вооруженные столкновения между соперничающими фракциями моджахедов. В этой связи, действия в Таджикистане формирований Народного фронта при поддержке России и Узбекистана, были направлены на восстановление системной целостности региона Центральной Азии в пределах бывшей советской границы на южном направлении в качестве важног о условия стабильности региональной системы безопасности.

Немаловажно и то, что в Таджикистане в 1992 году впервые после распада СССР в российской политической элите возобладала точка зрения сторонников сохранения активного российского присутствия в постсоветском пространстве. В обстановке кардинальной смены политической элиты в Москве после крушения коммунистического режима, идею сохранения активного присутствия России в постсоветском пространстве могли отстаивать только представители российской военной элиты. Известно, что перемены в высшем военном руководстве России даже после августовского путча 1991 года были минимальны. Значит и задачи стратегического планирования в российской армии оставались актуальными даже в обстановке в целом некомпетентной оценки геополитической обстановки вокруг России новой российской либеральной элитой после распада СССР в декабре 1991 года.

Таким образом, вследствие событий в Таджикистане и соседнем с ним Афганистане весной и летом 1992 года произошла трансформация системы безопасности бывшего СССР в южном направлении в региональную систему безопасности Новых Независимых Государств (ННГ) Центральной Азии с активным участием Российской Федерации. Восстановление целостности Таджикистана фактически означало восстановление системного единства постсоветского пространства и продолжение политики его изоляции от влияния извне. В первую очередь, это имело отношение к поддержанию режима изоляции зоны продолжающегося афганского конфликта.

Назад

Далее