Содержание

2.3. Развитие политической ситуации в Афганистане и ее взаимодействие с региональной системой безопасности ННГ Центральной Азии

Несомненно, что изменение политики невмешательства во внутренние дела Таджикистана со стороны Москвы и Ташкента в глобальном плане были вызваны осознанием последствий разрушения существовавшей системы безопасности бывшего СССР на южном направлении. Победа демоисламистов в Таджикистане фактически означала прорыв в системе изоляции бывшей советской Средней Азии от влияния с юга, что несло непосредственную угрозу дестабилизации, как политических, так и социальных систем региона. Соответственно, как только возникла угроза прямого прорыва с юга, были немедленно приняты меры, включая прямое воздействие на таджикскую оппозицию с целью восстановления единой системы безопасности. Одновременно новые обстоятельства вынудили те же Узбекистан и Россию искать пути нейтрализации негативного воздействия с афганской территории, так как стало очевидно, что накопленный негативный потенциал от долгой афганской войны и кровопролитного таджикского конфликта в непосредственной близости от охраняемых узбекским и и российскими пограничниками границ грозит превратить их в очаг постоянного напряжения.

Самым логичным выходом для Москвы и Ташкента было попытаться восстановить систему буферных образований, способных при минимальной поддержке обеспечить и непосредственную безопасность южных границ, и поддержать систему изоляции новых независимых государств Центральной Азии с юга. То есть, необходимо было обеспечить восстановление той функции, которую более или менее успешно выполнял режим Наджибуллы в промежуток между выводом советских войск в 1989 году и его падением в 1992 году.

Весь отрезок времени, с 1992 года с момента разгрома таджикской оппозиции до 1994 года, появления на политической карте Афганистана движения Талибан, Россия и Узбекистан, несомненно, отрабатывали принципы взаимодействия со своими афганскими “союзниками” в рамках процесса формирования системы буферных образований на территории Афганистана. В то же время, существование объективных противоречий между Россией и Узбекистаном в отношении, как афганского конфликта, так и проблемы лидерства и взаимоотношений на постсоветском пространстве и в Центральной Азии, привели к отсутствию согласованных действий по созданию такого буфера. Ташкент оказывал поддержку генералу Дустуму, лидеру афганских узбеков, Москва поддерживала неформальные контакты с “правительством Афганистана” Раббани-Масуда, контролирующим Кабул и основные представительства страны за рубежом.

Такая система взаимоотношений, построенная на сохранении взаимной изоляции бывшей советской Средней Азией и Афганистана, а также негласной минимально необходимой материальной поддержке устраивала в принципе обе стороны. Она давала определенные преимущества, прежде всего материальные, указанным группировкам Дустума и Раббани-Масуда во внутриафганской политической борьбе и в то же время обеспечивала сохранение изоляции региона, в качестве основы действующей системы безопасности бывшей советской Центральной Азии.

В то же время произошло некоторое перераспределение полномочий между Ташкентом и Москвой в обеспечении режима изоляции центральноазиатских республик. Постепенно Узбекистан уступает активную роль в Таджикистане России, сосредоточившись на поддержке режима генерала Дустума на севере Афганистана, который являлся ключевым звеном в поддержании режима изоляции бывшей советской Средней Азии в качестве буферного псевдогосударственного объединения. К тому же, контролируемые Дустумом 6 северных провинций были отделены от остального Афганистана труднопроходимой горной системой Гиндукуш. Кроме того, военное и организационное превосходство Дустума над всеми остальными афганскими группировками на тот момент не вызывало никаких сомнений, а близость к Узбекистану естественно обеспечивала минимально необходимые потребности в продовольствии и частично, возможно, в вооружении.

С помощью Масуда и Раббани Москве удалось ввести в приемлемые рамки деятельность таджикской оппозиции на таджикско-афганской границе, почти целиком зависящей от группировки Раббани. Связи между Москвой и движением Раббани были достаточно тесными хотя бы потому, что именно правительство Афганистана под его управлением постоянно получало национальную единицу Афганистана афгани, которая печаталась в Москве. Безусловно, ни Раббани, ни Москва не были заинтересованы в том, чтобы афишировать свои тесные контакты. В то же время, объективно интересы Раббани-Масуда по сохранению своей власти в контролируемых ими районах на том уровне, которым они располагали к лету 1994 года и интересы Москвы по поддержанию политики изоляции региона Центральной Азии совпадали по стратегически важным направлениям.

В целом, к 1994 году, благодаря совпадению интересов некоторых афганских политических группировок и стран Центральной Азии по поддержанию изоляции друг от друга, фактически России и Узбекистану удалось воссоздать на новом качественном уровне существовавшую прежде систему безопасности бывшего СССР на южном стратегическом направлении. Главным отличием новой системы безопасности от существовавшей в годы позднего СССР была относительная дешевизна для новых независимых государств необходимости поддержания буферных афганских псевдогосударственных образований.

Для Казахстана и Киргизстана, также как и остального Содружества независимых государств, усилия, предпринимаемые Москвой и Ташкентом по урегулированию таджикского конфликта и поддержанию режима изоляции, как составной части системы безопасности новых независимых государств Центральной Азии, были, безусловно, выгодны. Объективно для Алматы и Бишкека Таджикистан, контролируемый Россией, и Узбекистан выступали в роли своеобразной буферной зоны, отделяющей их от неспокойного Афганистана. В принципе, реальная система безопасности в Центральной Азии для Казахстана строилась следующим образом:

Вклад Казахстана и Кыргызстана в непосредственную охрану границ Содружества был разумно достаточным и недорогим и включал 1 казахстанский батальон численностью 500 человек и 1 роту от Кыргызстана. Что, естественно, не шло ни в какое сравнение с 20 тысячным контингентом российских войск и пограничников в Таджикистане, лояльной Москве таджикской армией в 9-10 тысяч человек, а также регулярной армией Узбекистана. Россия и Узбекистан не требовали от своих союзников по Центральной Азии большего. Политика изоляционизма отчасти распространялась и на логику развития новых независимых государств.

Несомненно, можно утверждать, что к 1994 году, пережив сложный процесс трансформации советской системы безопасности после распада СССР, новым независимым государствам Центральной Азии, а также России удалось приспособить афганский конфликт под новую систему безопасности в регионе.

Назад

Далее