Содержание

2.8. Итоги 1997 года в Афганистане и геополитическая обстановка вокруг афганского конфликта

По итогам 1997 года ситуация в Афганистане в целом оставалась неопределенной. Равно как и перспектива скорого завершения гражданской войны в этой стране. Хотя движение Талибан и смогло перехватить стратегическую инициативу в гражданском конфликте в Афганистане в ходе событий 1997 года, тем не менее, способность антиталибской коалиции к сопротивлению оставалась все еще достаточно высокой. Формирования Ахмад Шах Масуда сохранили свои позиции к северу от Кабула, на расстоянии 20-25 километров от столицы Афганистана и теоретически имели возможность для штурма.

Движению Талибан не удалось добиться быстрой победы и решение афганской проблемы снова было отложено на весну следующего, 1998 года. Как известно, традиционно зимой в Афганистане боевых действий не ведут. Особенно это касается горных районов Северной и Центральной части страны.

В этих условиях в очередной раз активизировались дипломатические усилия вокруг афганского конфликта. События 1997 года вызвали серьезные потрясение в сложившемся геополитическом балансе сил внутри Афганистана. По крайней мере, два раза в течение 1997 года движение Талибан чрезвычайно близко приблизилось к окончательной победе над своими политическими оппонентами. Перспектива возможной скорой победы движения Талибан, несомненно, вызывала осознанное беспокойство в столицах государств, симпатизирующих афганским организациям антиталибского альянса. Это в первую очередь имело отношение к ННГ Центральной Азии, России и Ирану. Соответственно, возможная победа движения Талибан напрямую угрожала геополитическим приоритетам этих государств и ставила их перед необходимостью определения своей позиции по этому вопросу.

Собственно, возможные альтернативы для ННГ Центральной Азии, России и Ирана были четко обозначены в ходе событий 1997 года. Необходимо было либо согласиться с вполне ожидаемой победой движения Талибан в масштабах всей страны, либо пойти на широкомасштабное вмешательство в афганские события, нейтрализуя ту поддержку, которую оказывает талибам Пакистан. То есть, в этом случае, ННГ Центральной Азии, Россия и Иран должны были бы усилить в военном отношении формирования антиталибского альянса настолько, чтобы они смогли сохранить существовавший статус-кво в афганском конфликте.

Однако последний вариант был практически нереален. Такое усиление формирований антиталибского альянса неизбежно привело бы к новому витку напряженности в регионе и вовлекло бы в конфронтацию стороны, которые всеми силами стремились ее избежать. Кроме того, такое решение требовало бы согласованных действий со стороны государств, которые к концу девяностых имели самостоятельные интересы и собственное понимание сложившейся ситуации. И для ННГ Центральной Азии, и для России, и для Ирана сохранение буферной зоны в Северном Афганистане было объективно выгодно. Их интересы в этом вопросе совпадали. Однако, причины, которые привели их к этой точке зрения, заметно отличались друг от друга. Поэтому добиться согласованных действий от стран, преследующих совершенно разные интересы в вопросе сохранения буферной зоны в Северном Афганистане, было заранее невозможно.

К тому же, в этом случае поддержка буферной зоны в Северном Афганистане потребовала бы значительных материальных и политических затрат с перспективой углубления и расширения афганского конфликта. Что в свою очередь потребовало бы дополнительных затрат и от ННГ Центральной Азии, России и Ирана. В результате, сохранение буферной зоны в Северном Афганистане потеряло бы свое главное преимущество - отсутствие необходимости платить за ее существование. Особенно это было актуально для ННГ Центральной Азии и России. Напомним, что с 1992 года, времени падения режима Наджибуллы, существование буферных зон в Афганистане стало важным элементом региональной системы безопасности ННГ Центральной Азии в границах бывшего СССР. При этом после того, как Россия после распада СССР отказала в продолжение материального и военного снабжения прокоммунистического режима в Кабуле, Новым Независимым Государствам Центральной Азии не пришлось нести серьезных затрат в новом издании афганской политике.

В это же самое время, события 1997 года, связанные с реальной возможностью скорого установления власти движения Талибан над всем Афганистаном, создавали серьезные трудности и для стран, заинтересованных в скорейшей победе талибов. В первую очередь, это относилось к Пакистану. Попытки Исламабада навязать движение Талибан в качестве единственной авторитетной силы в Афганистане, вызывали заметное раздражение в столицах ННГ Центральной Азии, России и Иране. Убежденность пакистанских официальных лиц в том, что победа движения Талибан является единственным способом скорейшего открытия транспортных коридоров из Пакистана в Центральную Азию, совершенно не учитывала мнения России, Ирана и центральноазиатских государств (за исключением Туркменистана, имевшего особую точку зрения на афганскую проблематику).

При этом в столицах ННГ Центральной Азии были убеждены, что Пакистан выбрал не тот инструмент для реализации своих геополитических устремлений. Движение Талибан вызывало вполне понятное неприятие и недоверие в смысле возможного давления радикальных сторонников “чистого ислама” на светские государства Центральной Азии.

Сложность ситуации для Пакистана заключалась еще и в том, что Исламабад, в силу тяжелого экономического и геополитического положения не мог долго ждать. Исламабад стремился как можно скорее открыть транспортные коридоры на север. И, следовательно, был объективно заинтересован в скорейшей победе движения Талибан. Однако, усиливающаяся ожесточенность внутриафганского конфликта и отчетливо выразившееся отношение ННГ Центральной Азии к перспективе победы талибов, привело к тому, что усилия Пакистана могли оказаться напрасными. Исламабад должен был умудриться усилить возможности движения Талибан и, одновременно не допустить ухудшения отношений с потенциальными торговыми партнерами в ННГ Центральной Азии.

Серьезная попытка разрешения возникших к концу 1997 года геополитических противоречий в регионе была предпринята в декабре месяце во время проведения встречи государств - участников Организации Исламской Конференции (ОИК) в столице Ирана Тегеране. Тот факт, что представительное собрание руководителей исламских государств состоялось в столице Ирана, подразумевал, что среди общих тем встречи, будут присутствовать проблемы межафганского противостояния и общей роли Тегерана в исламском мире и региональной политике. Иранское руководство должно было использовать представившуюся возможность проведения представительного собрания в Тегеране, чтобы попытаться изменить роль Ирана в мировой политике, что к концу девяностых годов весьма ощутимо мешало экономическому развитию страны.

Афганская проблематика давала прекрасную возможность Тегерану усилить свое влияние в регионе, в том числе и в вопросе определения направлений транспортировки природных ресурсов из Центральной Азии к мировым рынкам. В связи с растущей стратегической важностью региона Центральной Азии в мировой геополитике и развитием событий в Афганистане, Иран больше не мог оставаться в изоляции от мирового сообщества, обусловленной, во многом радикальной политикой прежнего иранского руководства и давлением и санкциями со стороны США.

В ходе тегеранской встречи в кулуарах проходили интенсивные двусторонние переговоры, призванные способствовать решению многих региональных проблем и противоречий. Лидеры исламских государств старались максимально использовать возможности Тегеранского саммита. Особенно важное значение имела встреча духовного лидера Ирана аятоллы Али Хаменеи с принцем Абдаллой из Саудовской Аравии, которая является давним союзником США в регионе.

Главной характерной особенностью тегеранского саммита можно считать отчетливо проявившуюся тенденцию к стабилизации в регионе. Основной идеей в Тегеране стало стремление к ослаблению реально существующей напряженности вокруг важнейших источников углеводородного сырья в Персидском заливе и в бассейне Каспийского моря. Причем, сегодня это отвечает интересам не только основных стран исламского мира, но и США.

Характерно, что именно во время саммита в иранской столице, в Нью-Йорке помощник государственного секретаря США Карл Индерфут провел три раунда переговоров с послами из Ирана, Китая, Пакистана, Туркменистана, Узбекистана, Таджикистана и России по вопросу об урегулировании афганской проблемы. Все шесть непосредственных соседей Афганистана вместе с США и Россией согласились создать контактную группу “шесть плюс два”, которая призвана оказать давление как на движение Талибан, так и на антиталибскую оппозицию с целью вынудить их сформировать коалиционное правительство.

Фактически, создание группы 6+2 означало попытку найти компромисс интересов всех соседних с Афганистаном стран в стремлении не допустить эскалации афганского конфликта. Для США это был весьма ответственный шаг, так как в составе группы 6+2, Вашингтон и Тегеран впервые после победы исламской революции в Иране координировали свои дипломатические усилия для решения конкретной внешнеполитической проблемы.

Безусловно, для Пакистана, так же как и для США, открытие нового транспортного коридора через территорию Афганистана к ННГ Центральной Азии являлось дополнительным каналом геополитического влияния и в то же время отвечало интересам стабилизации положения в регионе.

В то же время, события 1997 года наглядно продемонстрировали, что канал для обеспечения геополитического влияния не может занимать в системе геополитических приоритетов более важное место, чем поддержание такого влияния. Тогда как в 1997 году стало очевидно, что усилия движения Талибан при некоторой поддержке Пакистана могут в перспективе создать напряжение для системы безопасности ННГ Центральной Азии. Что создает дополнительную угрозу стабильности светских Новых Независимых Государств региона. Несомненно, угроза стабильности ННГ Центральной Азии не отвечала интересам США в регионе и, объективно, могла привести к ослаблению позиций Вашингтона в Центральной Евразии.

Так, например, бывший госсекретарь США З. Бжезинский полагает, что “Узбекистан фактически является главным кандидатом на роль регионального лидера в Средней Азии”/64. Соответственно, по мнению Бжезинского, в Центральной Евразии Узбекистан занимает исключительно важное для США положение. “Государствами, заслуживающими мощнейшей геополитической поддержки со стороны Америки, являются Азербайджан, Узбекистан и (вне данного региона) Украина: все три - геополитические центры”/65. Естественно, что потенциальные угрозы стабильности в данном случае Узбекистана, в результате наступления движения Талибан, объективно не отвечают интересам Вашингтона. Мнение Ташкента, как крупной региональной державы, непременно должно учитываться во всех геополитических построениях в Центральной Евразии. В то время, как в 1997 году светский Узбекистан с многомиллионным мусульманским населением был явно не готов принять появление радикального исламского движения сторонников “чистого ислама” Талибан у своих границ.

Для Вашингтона открытие дополнительных коридоров к региону Центральной Азии имело большое значение, равно, как и для ННГ Центральной Азии было в принципе важно иметь транспортные возможности для выхода на мировые рынки. Однако и для США, и для ННГ Центральной Азии не менее важное значение имела цена, которую пришлось бы заплатить за открытие такого коридора.

Такая цена напрямую зависела от степени радикализации движения Талибан и ожесточенности афганского конфликта.

В целом, в ходе событий 1997 года ННГ Центральной Азии (кроме Туркменистана) продемонстрировали, что победа движения Талибан не приемлема и не желательна. Причем, такие настроения в столицах ННГ Центральной Азии всегда были готовы поддержать Россия и Иран. То есть, активность движения Талибан в Афганистане сближала позиции ННГ Центральной Азии, России и Ирана в афганском вопросе, что объективно создавало препятствия для укрепления геополитического влияния США в регионе Центральной Евразии.

Назад

Далее