Содержание

2.9. Наступление талибов в августе-сентябре 1998 года и перспективы системы безопасности Центральной Азии

Очередная попытка разрешения афганского конфликта в свою пользу была предпринята движением Талибан летом 1998 года.

Внутренние противоречия в рядах антиталибского альянса, обострившиеся с мая 1997 года, времени двойного мятежа узбекского генерала Малика, к лету 1998 года заметно ослабили позиции альянса на Севере Афганистана. Генералу Дустуму, вернувшемуся из вынужденной эмиграции в сентябре 1997 года, так и не удалось восстановить единство узбекской общины Афганистана, а, следовательно, и ее позиции на севере страны. Узбекская община к лету 1998 года стала слабейшим звеном антиталибского альянса. События 1997 года привели к тому, что впервые за годы афганского конфликта, оказался нарушен принцип этнической солидарности узбекского меньшинства, который в условиях раздробленности в Афганистане, позволял узбекам доминировать на афганской политической сцене.

Попытка генерала Дустума восстановить монолитность узбекской общины в течение осени 1997 - лета 1998 гг. оказались в целом неудачными. Часть афганских узбеков не стремилась к восстановлению политического единства узбекской общины под флагом генерала Дустума. Так как это означало продолжение войны с движением Талибан с весьма вероятной перспективой военного поражения и вполне возможными репрессиями со стороны победителей. В этом случае, принцип этнической солидарности трансформировался бы в принцип этнической ответственности. Тем более что кратковременный переход узбеков в мае 1997 года на сторону движения Талибан, наглядно продемонстрировал принципиальную готовность части афганских узбеков примкнуть к потенциальному победителю.

Поэтому, не случайно новое наступление движения Талибан летом 1998 года началось именно на позиции афганских узбеков на Западе Афганистана. 12 июля 1998 года отряды талибов захватили провинцию Фарьяб к западу от Мазари-Шарифа, столицы антиталибского альянса и ее административный центр г. Меймене. Провинция Фарьяб и город Меймене являются одним из исторических центров проживания узбеков на территории современного Афганистана. В конце Х1Х века здесь существовало самостоятельное узбекское княжество Меймене. Из этого города родом один из лидеров узбекской общины генерал Абдул Малик. Именно здесь в мае 1997 года он начал восстание против традиционного лидера афганских узбеков - генерала Дустума.

Столь быстрый захват Меймене и провинции Фарьяб мог быть возможен только в случае перехода части местных узбекских полевых командиров на сторону движения Талибан. Тем самым был нанесен самый серьезный удар по единству узбекской общины и по позициям антиталибского альянса. Впервые, этническая солидарность афганских узбеков оказалась нарушена вплоть до сепаратного перехода их части на сторону другого политического лагеря. До сих пор узбеки в Афганистане проявляли этническую солидарность в рамках своей общины. Так было в апреле 1992 года, когда узбеки под командованием генерала Дустума отказали в поддержке правительству Наджибуллы. Аналогичная ситуация сложилась в мае 1997 года, когда узбекская община, теперь уже под руководством генерала Малика сначала перешла на сторону движения Талибан, а затем, через 3 дня вернулась обратно в состав антиталибской коалиции. Даже осенние столкновения 1997 года в узбекской общине между сторонникам и Дустума и Малика проходили в пределах одной политической программы. Оба генерала и их сторонники входили в состав антиталибского альянса.

Переход части афганских узбеков на сторону движения Талибан означал, что остальным членам узбекской общины придется определить свои позиции, как по отношению к движению Талибан, так и к перспективам антиталибского альянса.

Уже в начале августа 1998 года, скорее всего колебания в рядах узбекской общины были закончены. В течение 2-4 августа 1998 года отряды талибов захватили провинции Джаузджан и Балх с преимущественно узбекским населением. Под контроль талибов перешел город Шиберган, родина генерала Дустума. Фактически, в начале августа узбекская община Афганистана капитулировала перед движением Талибан и это предопределило общий крах антиталибского альянса. После перехода узбеков на сторону движения Талибан окончательное поражение антиталибской коалиции стало лишь вопросом времени.

В середине августа талибы заняли город Мазари-Шариф, 25 августа ими была захвачена провинция Баглан к северу от перевала Саланг, населенная сторонниками секты исмаилитов. Исмаилиты, религиозное направление в шиитском исламе, возглавляемые на территории Афганистана семьей Надери, практически все время афганского конфликта ориентировались на союз с узбекской общиной и генералом Дустумом. Исмаилиты были одни из наиболее последовательных сторонников автономии в Афганистане национальных и религиозных меньшинств, что делало их оппонентами стремления движения Талибан и этнических пуштунов восстановить централизованное афганское государство. Однако без афганских узбеков способность исмаилитов поддерживать свою локальную автономию была минимальной. Капитуляция узбеков предопределила крах исмаилитов. В результате не смогли удержаться в провинции Бамиан и шииты-хазарейцы, игравшие ранее ключевую роль в антиталибском альянсе. Отряды движени я Талибан оккупировали Бамиан в начале сентября 1998 года.

По сути дела, единственной организованной силой, выступающей против движения Талибан, в Северном Афганистане к октябрю 1998 года остались только формирования таджиков Ахмад Шах Масуда.

В сентябре 1998 года талибы вышли к границе с Узбекистаном и в ряде мест, вплотную подошли к таджикской границе.

Таким образом, к началу осени 1998 года движение Талибан практически полностью взяло под свой контроль территорию Афганистана, ликвидировав большинство независимых анклавов на Севере страны, выполнявших, в том числе, и функции буфера для системы безопасности Новых Независимых Государств Центральной Азии.

В ходе событий лета - начала осени 1998 года антиталибский альянс практически прекратил свое существование. Некогда влиятельный союз, объединявший в момент своего расцвета осенью 1996 года после взятия талибами Кабула, все оппозиционные движению Талибан афганские военно-политические группировки, потерпел сокрушительное поражение. В итоге рухнула система псевдогосударственных объединений на Севере Афганистана, выполнявших роль буфера, для ННГ Центральной Азии и являвшихся важной составной частью системы безопасности, сложившейся в регионе после распада СССР.

В то же время, крах важного элемента системы безопасности ННГ Центральной Азии не вызвал глобального потрясения самой системы безопасности. В аналогичной ситуации осенью 1996 года и в мае 1997 года в столицах ННГ Центральной Азии проявляли гораздо больше беспокойства по поводу побед движения Талибан и степени угроз, возникающих в связи с этим для безопасности южных границ Содружества Независимых Государств. Например, сразу после взятия талибами Кабула в конце сентября 1996 года, в столице Казахстана Алматы 4 октября прошла представительная встреча глав государств ННГ Центральной Азии, за исключением Туркменистана, а также премьер-министра России В. Черномырдина. Именно после этой встречи фактически и был создан антиталибский альянс. В течение следующего 1997 года ННГ Центральной Азии, Россия и Иран не раз объявляли о неприемлемости окончательной победы движения Талибан и призывали к созданию коалиционного правительства с участием всех сторон, участвующих во внутриафганском конфликте.

В августе-сентябре 1998 года реакция в ННГ Центральной Азии на победы талибов и сокрушительное поражение антиталибского альянса была более сдержанной. Главным событием, несомненно, можно считать узбекско-российские переговоры, которые прошли в Ташкенте 4 августа с участием министра обороны Узбекистана Х. Турсунова, первого заместителя министра обороны Российской Федерации, начальника Генерального штаба А. Квашнина, а также министра иностранных дел Узбекистана А. Камилова и первого заместителя министра иностранных дел РФ Б. Пастухова. На переговорах стороны подтвердили право принять “необходимые меры по укреплению своих внешних границ в соответствии с Договором о коллективной безопасности от 15 мая 1992 года”/66. Однако, никаких чрезвычайных мер в отношении афганского конфликта предпринято не было.

Встречу в Ташкенте 4 августа, несомненно, необходимо рассматривать как непосредственную реакцию России и Узбекистана на события 2-4 августа в Афганистане, когда под контроль талибов за 3 дня перешли две провинции с преимущественно узбекским населением - Джаузджан и Балх. В этом случае, становится очевидным, что на встрече в Ташкенте не было принято никаких решений по нейтрализации последствий краха фронта антиталибской коалиции. Так как в ближайшие несколько недель после ташкентской встречи антиталибский альянс потерял последние позиции на Севере страны, включая крупнейший город Мазари-Шариф. Кроме того, были окончательно разгромлены основные формирования антиталибского альянса, за исключением таджиков Ахмад Шах Масуда.

Тем самым, на ташкентской встрече российских и узбекских военных было продемонстрировано нежелание ввязываться в события в Афганистане, даже в смысле усиления поддержки антиталибского альянса. Так как это неминуемо привело бы к росту военных, материальных и политических затрат для стран Центральной Азии, что было неприемлемо, как с экономической, так и с геополитической точек зрения.

Результаты встречи в Ташкенте имели далеко идущие последствия. Вопрос заключался не в том, что понимание угрозы со стороны радикального движения сторонников идей “чистого ислама” Талибан для светских государств Центральной Азии стала меньше по сравнению с 1996 или 97 годами. Вопрос в том, что изменилось содержание понятия региональной системы безопасности для Новых Независимых Государств Центральной Азии.

Ключевую роль в определении отношения к афганскому конфликту сыграла позиция официального Ташкента. Если иметь в виду, что именно после встречи в Ташкенте 4 августа 1998 года был практически разгромлен антиталибский альянс, то логично было бы предположить, что в Узбекистане, и было принято решение о переходе к стратегической обороне на афганском направлении. Причем, очевидно, что принятие и поддержка этого решения со стороны России во многом носили вынужденный характер.

Известно, что Россия и Иран являются одними из принципиальных противников движения Талибан. Причем, это противостояние имеет ярко выраженные геополитические основания. Во многом, афганский вопрос до 1998 года сближал позиции России, Ирана и ННГ Центральной Азии. С учетом той роли, которую Россия и Иран играли в противостоянии движению Талибан, Тегеран и Москва обладали значительным влиянием в стратегически важном центральноазиатском регионе. При этом важно отметить, что усиление движения Талибан создавало угрозу в первую очередь геополитическим интересам России и Ирана. В то время, как для ННГ Центральной Азии устремления движения Талибан создавали прямую реальную угрозу дестабилизации в основном в силу давления радикальных форм ислама на светские государственные структуры. В этом заключалась принципиальная разница в понимании проблем безопасности региона между ННГ Центральной Азии, с одной стороны, и Россией с Ираном, с другой.

До определенного момента было естественным, что давление со стороны движения Талибан привело Россию, Иран и ННГ Центральной Азии к созданию антиталибского альянса, который должен был выполнять функции буфера, ограждающего центральноазиатский регион от негативного влияния со стороны зоны афганского конфликта.

Однако, неблагоприятное развитие ситуации в Афганистане, связанное с усилением движения Талибан летом 1998 года и неспособностью антиталибской коалиции преодолеть внутренние разногласия, привело к изменению геополитической ситуации для ННГ Центральной Азии. Антиталибский альянс катастрофически быстро терял свое главное преимущество существования в качестве буфера для ННГ Центральной Азии - отсутствие политических рисков и необходимости нести серьезные материальные и военные затраты.

Иран и Россия, со своей стороны, сделали максимум возможного, чтобы сохранить антиталибский альянс, а значит и свое геополитическое влияние в регионе. Кульминацией усилий Ирана и России можно считать межтаджикские соглашения 1997 года, которые были призваны обеспечить стратегический тыл формированиям антиталибского альянса.

Тем не менее, политический риск для стран Центральной Азии постоянно возрастал. Если увеличить поддержку антиталибской коалиции, то было возможно дальнейшее углубление конфликта, которое потребует от ННГ Центральной Азии больших затрат. Кроме того, продолжение военных действий могло спровоцировать рост беженцев из Афганистана, что представляет прямую угрозу безопасности этих стран. Соответственно, главная задача заключалась в том, что необходимо было сохранить режим изоляции зоны афганского конфликта без активного вмешательства во внутренние дела Афганистана. Следовательно, антиталибский альянс к лету 1998 года объективно перестал выполнять функции буфера, ограждающего ННГ Центральной Азии от влияния извне. Соответственно, его существование перестало ассоциироваться с фактором обеспечения безопасности региона Центральной Азии.

Для России и Ирана такая логика развития событий была нежелательна. Поражение антиталибского альянса означало сокращение степени влияния Москвы и Тегерана в регионе. Кроме того, возможный разгром шиитов-хазарейцев и таджиков Масуда лишал Россию и Иран инструментов влияния в регионе.

И Россия и Иран в принципе были готовы оказать поддержку антиталибскому альянсу, например, увеличением поставок вооружения и боеприпасов с тем, чтобы повысить его способность к сопротивлению. Но для этого им требовалось согласие ННГ Центральной Азии и в первую очередь Узбекистана.

Узбекистан занимал ключевое место в обеспечении системы безопасности ННГ Центральной Азии на афганском направлении. Минуя территорию Узбекистана, было невозможно доставить какие - либо грузы в зону, контролируемую антиталибским альянсом. Кроме того, после 2 августа 1998 года, захвата афганских провинций Балх и Джаузджан, талибы полностью взяли под контроль туркменско - афганскую границу. Соответственно, коммуникации антиталибского альянса с внешним миром стали возможны только через территории Узбекистана и Таджикистана. При этом все коммуникации Таджикистана проходили через территории Узбекистана и Кыргызстана.

Поэтому, очевидно, что в решении - не оказывать помощь антиталибскому альянсу, которое и привело к его краху, основную роль сыграло мнение Ташкента. 4 августа в Ташкенте высокопоставленные представители российских военных и дипломатических кругов, очевидно, не сумели убедить Ташкент в необходимости согласованных действий в Афганистане. В то время как узбекские представители, возможно, стремились убедить Москву не предпринимать сепаратных действий в поддержку антиталибского альянса.

Лишний раз подчеркнул нежелание ННГ Центральной Азии втягиваться в войну в Афганистане так называемы “Ошский инцидент”. 9 сентября 1998 года сотрудники Министерства национальной безопасности Кыргызстана (МНБ) арестовали на станции Ош в кыргызской части Ферганской долины эшелон с грузом оружия, боеприпасов и продовольствия. Содержимое прибывших в Ош 16 железнодорожных вагонов должны были перегрузить на грузовики и отправить по Памирскому тракту в Горный Бадахшан на территории Таджикистана, а затем в Северный Афганистан, предположительно формированиям Ахмад Шах Масуда/67.

Тем самым, фактически правительство Кыргызстана “засветило” для мирового общественного мнения канал по доставке оружия и боеприпасов в Афганистан формированиям Ахмад Шах Масуда. Представители России и Ирана были вынуждены оправдываться в связи с этим фактом. Естественно, что маршрут через Ош, Памир и далее в Афганистан, наверняка, существовал довольно давно и внезапное “прозрение” кыргызских официальных лиц, скорее всего, связано с изменением точки зрения Бишкека на афганскую проблематику. Намерения Бишкека вполне прозрачны. Если единственный возможный канал доставки оружия Ахмад Шах Масуда перестанет функционировать, то его отряды не смогут долго удерживать позиции против движения Талибан, а значит, война в Афганистане завершится.

Если предположить, что действия Ташкента и Бишкека согласованы в главном, то встает вопрос о гарантиях безопасности, которые должны были быть даны узбекскому и кыргызскому руководству. Такие гарантии могли иметь только одну форму выражения - наступательный порыв движения Талибан будет остановлен на границах ННГ Центральной Азии и Афганистана.

В этом случае сохраняется неизменным режим изоляции зоны афганского конфликта, а значит, и возможности движения Талибан оказывать давление на светские государства Центральной Азии. Для этого в первую очередь необходима прочная оборона границ с Афганистаном и гарантии невозможности усиления боевых возможностей движения Талибан. Такие гарантии мог дать только Пакистан и, возможно, США. Мы уже отмечали, что не в интересах этих государств дестабилизация положения в стратегически важном регионе Центральной Азии. Гипотетический бросок радикально настроенных талибов на север в Бухару, Самарканд и далее невозможен без соответствующего усиления их боевых возможностей, а значит, в настоящий момент и нереален. В связи с этим, совершенно иной смысл приобретает российское военное присутствие на южных рубежах ННГ Центральной Азии. Россия продолжает играть значительную роль в военном сдерживании движения Талибан. Одновременно заметно снижаются возможности Москвы играть активную роль в “Большой Геополитической игре” в регионе Центральной Азии. В этом случае Москва уступает лидирующую роль в региональной политике Узбекистану, который объективно становится лидером в определении новой редакции системы безопасности для Центральной Азии. Реально, после событий августа-октября 1998 года зона ответственности России за безопасность центральноазиатского региона сокращается до ответственности за безопасность только одной страны региона - Таджикистана.

Однако движение радикальных сторонников чистого ислама Талибан имеет свою точку зрения на многие вещи, отличную от мнения, например, Исламабада и Вашингтона. Особенно это касается поддержки ряда террористических организаций фундаменталистского толка, включая Осама бин - Ладена, саудовского миллионера, стоящего за взрывами американских казарм в Саудовской Аравии, посольств США в Кении и Танзании. В этой связи ракетные удары ВМС США по базам террористов в Афганистане в зоне ответственности движения Талибан 20 августа 1998 года выглядят как оказание прямого давления на движение Талибан. Сразу после американских ракетных ударов своего представителя из Афганистана отозвала Саудовская Аравия, одна из трех стран, признавших движение Талибан в мае 1997 года. Одновременно, американская компания UNOCAL отказалась до лучших времен от планов строительства газопровода из Туркменистана в Пакистан. Фактически, в момент наивысшего триумфа движения Талибан, на его позиции было оказано серьезное давление с ц елью ослабить наступательный порыв талибов на южных границах бывшего СССР.

В это же время, потеряв инструмент влияния на ситуацию внутри Афганистана после разгрома шиитов-хазарейцев в горном Хазарджате (провинция Бамиан), активизировал свои усилия Иран. Воспользовавшись в качестве повода убийством при взятии Мазари - Шарифа талибами 10 иранских дипломатов и корреспондента агентства ИРНА, Иран в течение августа - октября 1998 года провел ряд военных учений вблизи границы с Афганистаном. В учениях принимало участие от 200 до 270 тысяч военнослужащих, что составляло почти треть от общего состава иранской армии и Корпуса стражей исламской революции. Во многом, эти учения должны были компенсировать потерю проиранского анклава в Центральном Афганистане и не допустить снижения влияния Ирана на ситуацию в регионе Центральной Азии.

Все эти события показали, что, несмотря на решительные победы движения Талибан, все заинтересованные стороны не желали бы выхода талибов за пределы границ Афганистана, равно как были обозначены возможности и направления давления на талибов в пределах контролируемых ими территорий. Фактически, движению Талибан предоставили возможность победить в масштабах Афганистана, сохранив возможности оказания давления на него. Следовательно, границы Афганистана с ННГ Центральной Азии должны продолжать сохранять закрытый характер при максимальной концентрации усилий по их защите.

При этом усиление движения Талибан в настоящий момент исключается вследствие позиции Пакистана, как страны имеющей тесные отношения с Вашингтоном. Одно дело способствовать наступлению талибов на позиции антиталибского альянса внутри Афганистана и совсем другое - усиливать талибов для наступления на границы новых независимых государств Центральной Азии. Движение Талибан на конец 1998 года фактически выполнило свою функцию - объединения Афганистана в качестве меры, призванной обеспечить открытие транспортных коридоров из Пакистана в страны Центральной Азии. Теперь на первый план выходит ограничение собственных политических амбиций движения Талибан, которые носят опасный характер, как для стабильности Новых независимых государств Центральной Азии, так и для геополитических интересов США в регионе. На первом этапе, после возможной скорой окончательной победы движения Талибан в Афганистане, будет достаточно только обозначить начало движения торговых караванов из Пакистана в Центральную Азию. В н екоторой степени, это уже частичное решение геополитических устремлений Исламабада, толкнувших в свое время Пакистан к поддержке движения радикальных сторонников “чистого ислама” из афганского движения Талибан.

В любом случае, геополитическая реальность в регионе Центральной Азии летом-осенью 1998 года приобрела новые очертания, произошла очевидная перестановка сил. Однако главное для ННГ Центральной Азии заключается в том, что и в новых условиях в основе системы безопасности Центральной Азии продолжает оставаться режим изоляции зоны афганского конфликта.

Назад

Далее