Содержание

5.1
Особенности формирования институтов политической организации и политических элит в Синьцзяне в 1949-1965 гг.

В предыдущих главах мы касались особенностей формирования административного аппарата в Синьцзяне в республиканский период, обращая внимание на привлечение к сотрудничеству родо-племенной и феодальной знати местных этнических групп и отсутствие при Ян Цзэсине и Цзинь Шужэне каких-либо политических коалиций. Более сложно ситуация выглядела при Шэн Шицае, в период правления которого функционировала как официальная политическая коалиция -"Антиимпериалистический союз народов Синьцзяна", созданный 1.08.1934 г. и подчиненный Шэн Шицаю, который утвердил его структуру, назначил все руководство и непосредственно контролировал всю его деятельность [См.: 175, c.5,13]¤51¤0, так и ряд неформальных (преимущественно подпольных) организаций религиозного, националистического, просоветского толка. При всей разнородности своих действий деятельность этих организаций в той или иной степени закладывала основы формирования будущей политической коалиции, подготавливая для нее кадровый корпус.

Неменьшую значимость в этом вопросе имело и расширение сети образовательных учреждений, где велась подготовка национальной интеллигенции и будущих работников административных органов (См.: Таблицу 1).

В середине 40-х годов, с образованием ВТР и началом функционирования в Синьцзяне нового правительства закладывается основа формирования коалиции политических сил, представленной, во-первых, находящейся в тесной связи с гоминьдановским правительством Китая и его представителями в Синьцзяне родо-племенной, феодальной и религиозной знатью региона; во-вторых, враждебно настроенными по отношению друг к другу представителями уйгурских кланов юга и родо-племенной знати севера Синьцзяна, имеющих под своими знаменами, хотя и незначительные, но дестабилизирующие обстановку вооруженные формирования; в-третьих, представителями от ВТР.

Таблица 1.
Развитие народного образования в Синьцзяне (30-е - 40-е годы) (ед., человек)

Источник: [258, c.127]

Последняя часть коалиции представляет для нас наибольший интерес, и не только потому, что она сама была представлена разнородными социальными и политическими силами, а также оказала значительное влияние на последующие события в Синьцзяне, но прежде всего потому, что отношение к ней со стороны КПК достаточно рельефно отражает одну из главных особенностей ее кадровой политики.

На начальном этапе функционирования ВТР в ее руководстве наблюдалась причудливая смесь представителей разных направлений.

С одной стороны, оно было представлено "мусульманскими фундаменталистами" (Алихан-тюре, Абдуламут Алихалиф, Сауд Домулла и др.), пытающихся "интегрировать государство и религию" и выступающих за то, чтобы исламский закон шариат применялся в ВТР, чтобы мусульманская религия преподавалась во всех государственных школах, чтобы "должностные лица ВТР выбирались исключительно из тех, кто знаком с учением Корана" [277, c.184-185].

С другой - членами действующих на территории провинции вообще и в трех северных округах в частности нелегальных организаций, "в большинстве своем" не имеющих четкой программы и "не увязывающих задачи национально-освободительного движения в провинции с общими задачами китайской революции" [60, c.91].

Наконец, поддерживаемые Советским Союзом и получившие базовое образование в СССР и вернувшиеся в Синьцзян лидеры национально-освободительного движения, а также просоветски, прокоммунистически настроенные молодежные организации на территории Синьцзяна. К числу последних относилась, в частности, и "секретно созданная" в ноябре 1945 г. "Революционная народная партия", основой деятельностью которой, по признанию ее руководителя А. Аббасова, "являлись Устав и Программа ВКП(б) и КПК" [166, c.112]. В состав Исполкома партии входили А.Аббасов (Летип), Исхат Исхаков (Эльдан), Сайфудин Азизи (Нур), Джакелов (Илигар), Сайфулаев (Нижат), Анвар Ханбаба (Цилилань - Селифан), Маматмин Иминов (Эльдос), первые слоги псевдонимов которых составляли слово "ленинцы". К октябрю 1946 г., когда эта партия вышла из подполья, она насчитывала в своих рядах более 15 тысяч членов и вела работу не только во всех уездах трех округов, но и в контролируемых Гоминьданом районах Синьцзяна [166, c.112-113].

С расширением наступательных операций армии ВТР в 1945-1946 гг. и бегством из Синьцзяна в июле 1946 г. Алиханатюре [166, c.115] вся полнота власти в руководстве ВТР прочно перешла в руки третьей составляющей силы коалиции, которой предстояло формировать новое коалиционное правительство провинции Синьцзян на основе достигнутых договоренностей с представителями Гоминьдана.

Политический компромисс, достигнутый представителями этой коалиции, завершился формированием 1.07.1946 г. нового коалиционного правительства с Чжан Чжичжуном во главе и Ахметжаном Касими в качестве заместителя председателя2. Формирование нового правительства и начало его деятельности на условиях, предусмотренных "Мирным соглашением 11 пунктов" и приложениями к нему, позволили начать организационную подготовку к становлению новой, принципиально отличной от всех предшествующих политической коалиции, в рамках которой каждая из составляющих ее сил могла решать специфические задачи, не выходя однако за рамки решения общих задач и принятых совместных решений.

Однако, это зыбкое политическое равновесий продолжалось недолго. С заменой Чжан Чжичжуна "ручным уйгуром" Масудом Сабри, "к концу августа 1947 г. коалиционное правительство потерпело крах во всем, кроме названия и Синьцзян вновь был расколот на две враждующие зоны... назначение уйгурской марионетки Гоминьдана привело к расколу населения мусульманского традиционалистского Юго-Запада, с крестьянами - все больше смотрящими на Кульджу, беками, консервативными землевладельцами - смотрящими на Урумчи, и фундаменталистской "улама" - в нерешительности куда повернуться" [276, c.97].Каждая из сил коалиции начала действовать самостоятельно: одна укрепляла свое влияние и расширяла социальную базу, блокируясь как с "прогрессивной феодально-родовой знатью и духовенством", так и с КПК; другая все больше утрачивала контроль над своими территориями и проживающим на них населением.

В феврале 1947 г. состоялось совместное заседание руководителей "Революционной народной партии" и "Союза коммунистов Синьцзяна"3, на котором было принято решение об объединении партий и избрании единого ЦК и председателя "Революционной народной партии"4. Председателем ЦК "Революционной народной партии" был избран Абдукарим Аббасов, членами ЦК5 - Сайфудин Азизи, Сайфулаев, Асхат, Ли Тайюй, Абдула Жакэр (Джакелов), Анвар Ханбаба, Чэн Ихуа, Ло Чжи, Юй Чжаньлинь, Юй Чанчжи [166,c.121; 251, c.22].

В июле 1948 г. в Кульдже собрался съезд демократов Синьцзяна, решением которого 1.08.1948 г. была создана единая полинациональная демократическая организация - "Союз защиты мира и демократии в Синьцзяне"6; "Революционная народная партия" была распущена, а все ее члены стали членами "Союза...", составив "его костяк" [166, c.122].

В декларации о создании "Союза..." отмечалось: "Уйгуры, казахи, монголы, ханьцы, дунгане, узбеки для окончательной ликвидации фактического бесправного, рабского положения и избавления от тяжкой и мрачной жизни должны объединиться". Декларация гарантировала свободу слова, печати, собраний, объединений, религиозного вероисповедания; равные права народов Синьцзяна на занятие должностных постов в правительстве независимо от национальной принадлежности; проведение демократических выборов и право осуществления контроля за деятельностью административных чиновников; издание газет, журналов и книг с использованием местных языков и письменности, осуществление на них обучения; открытие высших учебных заведений, развитие театра, кино, радио, независимое осуществление судопроизводства; равные права всех народов Синьцзяна на владение и распоряжение землей, пастбищами, скотом, промышленностью, постройками и другим недвижимым и движимым имуществом.

Осуществление "Программы 12 пунктов" провозглашалось главной целью настоящего момента. В декларации содержался также призыв к объединению народов трех округов с народами семи округов и совместной борьбе за вышеуказанные цели. "Союз..." представлял собой полиэтническую и полисоциальную коалицию, в которую впервые включались ханьцы и где снимался лозунг о "Восточном Туркестане" [См.: 138, c.19].

Прогрессивная программа "Союза..." и снятие национального элемента в ней позволили привлечь к сотрудничеству довольно значительные силы. К маю 1949 г. в "Союзе..." состояло более 50 тысяч человек, к началу 1950 г. - более 77 тысяч; он имел 27 уездных отделений, филиал в войсковой части и 755 местных ячеек. Разнородность социальных и национальных сил в составе "Союза..." (См.: Таблицу 2) позволяла ему вести активную работу среди населения трех северных округов Синьцзяна и осуществлять подготовку кадров будущих управленческих звеньев в духе провозглашенной им конечной цели - построение социализма в стране [См.: 4, c.36].

Несмотря на то, что влияние "Союза..." ограничивалось преимущественно регионом "трех округов", косвенно он воздействовал и на остальные районы Синьцзяна, представляя в совокупности с руководством ВТР и ее армией серьезное противодействие правящему режиму. Во всяком случае, не без его духовной поддержки в Южном и Центральном Синьцзяне образовывались (преимущественно молодежные) демократические организации7. И хотя их деятельность была ограниченной, сам факт их существования имеет для нас определенное значение.

Мы столь подробно остановились на республиканском периоде истории Синьцзяна не только для того, чтобы проиллюстрировать читателю особенности формирования политической организации в этот период и дать возможность проследить характер формирования будущей политической элиты, но и потому, что эти данные позволяют более рельефно оттенить особенности кадровой политики КПК.

Таблица 2.
Социально-классовая и национальная структура "Союза защиты мира и демократии в Синьцзяне" (1950 год) (человек)

Источник: [60, c.93]

Докоммунистический Синьцзян обладал значительным потенциалом для формирования национального кадрового корпуса, в том числе и идеологически близкого платформе КПК; другой вопрос: могла ли КПК использовать этот потенциал с гарантией сохранения своего влияния в Синьцзяне и его интеграции собственно в Китай? Именно это и обусловило особенности кадровой политики КПК в условиях Синьцзяна в новый исторический период его развития.

Несмотря на довольно мощную оппозицию гоминьдановскому правлению в регионе и существование на его территории фактически независимой от центрального правительства и обладающей значительными силами ВТР, в окончательной ликвидации очагов сопротивления, как и в Китае в целом, военный фактор оказался решающим. Вступление подразделений НОА в Синьцзян и установление их контроля над крупнейшими административными центрами Южного и Юго-Западного Синьцзяна по-существу поставило последнюю точку в ликвидации гоминьдановского правления в провинции.

Повышение роли военного фактора сказалось не только на процессе борьбы за власть, но, естественно, на процессе формирования новой политической организации и складывания новой государственности. Чрезвычайно быстрый процесс распада гоминьдановской государственности и освобождения новых районов войсками НОА поставили перед руководством КПК целый ряд сложных политических проблем. Эти сложности проистекали , прежде всего, из того факта, что во вновь освобожденных районах КПК не имела возможности опереться на руководимое ею революционное движение, на находящиеся в сфере ее влияния организации рабочих и крестьян, во-первых, из-за отсутствия таковых, а, во-вторых, из-за определенного политического недоверия к существующим политическим и демократическим организациям, даже если эти последние идеологически были близки платформе КПК. В полной мере это распространялось и на регион Северо-Запада (включая Синьцзян), где, по признанию руководства ЦК КПК, партия могла обеспечить лишь 10 процентов вакантных мест в административном аппарате городов данного региона [275, c.99], в сельской местности положение обстояло еще хуже.

У руководства КПК оставалось лишь два пути: использование старого аппарата под контролем военных властей НОА и прямое использование офицеров и солдат наступавшей НОА для создания нового административного аппарата. В связи со стремлением многих гоминьдановских деятелей всех уровней администрации отмежеваться от гибнущего режима, руководство КПК имело благоприятные возможности не только для использования ряда государственных деятелей прошлого режима для создания некоторого политического декорума, но и для подчинения и использования низового аппарата, в том числе и полицейского.

Но, конечно же, главной политической силой становились кадры НОА и аппарат НОА. В силу этого новый политически й режим складывался, прежде всего, как военно-административный. Во вновь освобожденных районах вся полнота власти переходила в руки военной администрации, учреждаемой НОА из своих подразделений. Этот военный аппарат обладал всей полнотой власти и на его плечи возлагалось проведение "революционных" преобразований, включая создание представительских учреждений, формирование массовых организаций трудящихся и даже контроль за деятельностью местных организаций КПК [37, Т.1, Ч.3, c.1063].

В Синьцзяне эту "историческую" миссию были призваны выполнить подразделения 1-ой полевой армии НОА, деятельность которой была "более интенсивной и продолжительной, чем в большинстве регионов Китая" [277, c.28]. Неоспоримым является факт привлечения к деятельности административного аппарата провинции (в период его формирования) бывших гоминьдановских функционеров и лидеров национально-освободительного движения, занимавших нижние этажи синьцзянской политической элиты, либо "игравших престижные роли статистов в верхних эшелонах власти".

Принимался во внимание и этнический фактор, создавая некий декорум деятельности военной администрации и центрального правительства. Так, из десяти глав округов, назначенных в декабре 1949 г., четверо были уйгурами, трое - казахами, двое - ханьцами, один - монгол. На уездном и городском уровне среди высших должностных лиц только 13 являлись ханьцами а все остальные были представлены местными этническими группами, в том числе 45 являлись уйгурами [277, c.38].

Однако, это не добавляло власти ни местным этносам, ни их лидерам. По справедливому замечанию Д.Х.МакМиллена, "реальная власть сосредотачивалась в руках группы партийных кадров из 1-й полевой армии НОА, которые совмещали военные и административные должности". Там же, где высшие должности в администрации занимали представители местных этносов, представители этой группы занимали посты их заместителей, "зачастую обладая большей фактической властью" [277, c.28-29, 39].

Исключение, пожалуй, составляли лишь административные органы трех округов, на территории которых ранее функционировала ВТР. Им было позволено пока мирно существовать с новым режимом, оказывая ему поддержку в борьбе с контрреволюционными и бандитскими формированиями, действующими на их территории. Даже после реорганизации местного управления в трех округах осенью 1950 г., правительство возглавляли местные национальные кадры и "незначительная группа ханьцев, представленных НОА". По-другому, по-видимому, и быть не могло. "Илийская группировка" представляла внушительную силу¤58¤0, но, что наиболее важно, она была близка КПК идейно и получала мощную поддержке со стороны СССР, и открытое выступление против нее в условиях необходимости сохранения добропорядочных отношений с ВКП(б) грозило серьезным конфликтом, к которому КПК, не имеющая прочного социально-экономического и политического плацдарма в этом регионе Синьцзяна, не была готова.

Информируя ЦК КПК о трудностях "партийной консолидации и социализации" в этом регионе (другими словами, его интеграции в лоно национальной паствы), Ван Чжэнь признавал: (1) наличие прочных традиционных тенденций среди местных националистов к автономии и даже сепаратизму; (2) сохранение отчетливых культур, языков и религий в районах с преимущественно неханьским населением; (3) прочное промосковское коммунистическое движение и советское влияние в регионе, и, как результат, - невозможность осуществления здесь желаемой для КПК политики без нанесения обиды своим союзникам; (4) продолжение сопротивления контрреволюционеров и бандитских элементов; (5) большие расстояния как внутри провинции, так между Синьцзяном и собственно Китаем, что осложняется трудностью создания транспортной и информационной сети в существующих природных условиях региона [Цит. по: 277, c.42].

Прежде, чем вступать в противоборство с местной синьцзянской элитой и начать формировать новый кадровый корпус, КПК предстояло создать не только социально-политические условия для этого, но и либо подчинить местных лидеров, либо превратить их в глазах общественного мнения во "врагов народа", либо уничтожить их физически. До этого приходилось соблюдать внешние формы приличия и идти на всевозможные компромиссы. Как заявлял в конце 1950 г. Ван Чжэнь, "Цели Центрального Народного правительства в отношении Северо-Запада заключались: во-первых, в создании правительств народных представителей как демократической коалиции всех национальностей; во-вторых, в привлечении прогрессивных элементов всех национальностей и всех классов к участию в этих правительствах; в-третьих, в создании демократического Единого фронта... под руководством народных правительств и различных комитетов КПК [314, 1.10.1950].

Другими словами, предусматривающие укрепление позиций КПК во всех регионах Синьцзяна мероприятия осуществлялись по трем направлениям. Во-первых, непосредственное участие подразделений НОА в осуществлении социально-экономических и демократических преобразований в различных регионах Синьцзяна, преследующие наряду с содействием экономическому и культурному развитию регионов цель расширения социальной базы новой власти и создания надежных плацдармов в наименее вовлеченных в сферу ее влияния регионов. Это осуществлялось под предлогом недостаточности местных кадров и с благословения центрального руководства КНР и КПК [См.: 174, c.560-567; 206, c.1].

Позднее, в 1954 г. все эти разрозненные отряды были объединены в Синьцзянский производственно-строительный корпус, подразделения которого строились по военному принципу и подчинялись единому командованию. В условиях функционирования гражданской администрации именно формирования корпуса, непосредственно подчиненные центру, служили его основной опорой в регионе.

Подразделения корпуса направляли своих представителей для "мобилизации масс" во всех осуществляемых в регионе мероприятиях как социально-экономического, так и политического характера. Как сообщалось позднее, в течение 1950-1964 гг. корпус для оказания помощи на местах в проведении социально-демократических преобразований, кооперации сельского хозяйства и организации народных коммун направил более 14 тыс. кадровых работников различного ранга [206, c.66].

Не менее значима роль ПСК в том, что он, с одной стороны, являлся "базой перевоспитания" наиболее адиозных элементов как бывшей гоминьдановской администрации, так и представителей местных этносов, а с другой - являл собой для новой власти своеобразного "мальчика для битья", служа предвестником разворачивающихся крупномасштабных чисток и идеологических кампаний [См.: 277б с.103-104].

В целом, роль ПСК в политической организации синьцзянского общества весьма заметна, а ее более детальное рассмотрение требует специального анализа, лишь косвенно входя в рамки данной работы. Поэтому, ограничившись вышеуказанными замечаниями, мы возвращаемся к теме.

Во-вторых, подготовка кадровых работников из числа национальных меньшинств. В соответствии с этой задачей, 24.11.1950 года ГАС КНР принял специальный законопроект "О подготовке кадровых работников из состава национальных меньшинств", основное содержание которого сводилось к следующему:

а) Основной курс в подготовке кадровых работников из числа национальных меньшинств - создание политических институтов и курсов политической подготовки; подготовка рядовых политических кадровых работников - основная задача; подготовка настоятельно необходимых профессиональных и технических кадровых работников - вспомогательная задача;

б) Организация подготовки: создание в Пекине Центрального института национальностей, а в Северо-Западном, Юго-Западном, Центрально-Южном Китае его филиалов; создание в соответствующих провинциях учебных заведений для подготовки национальных кадров; создание в соответствующих округах и уездах временных курсов для подготовки национальных кадровых работников;

в) Продолжительность обучения: два вида учебных заведений для подготовки национальных кадровых работников - краткосрочного и долгосрочного характера. Учебные заведения краткосрочного характера занимаются главным образом подготовкой кадровых работников на уровне от района, батальона и выше. Учебные заведения со сроком обучения от двух до трех лет готовят главным образом кадры интеллигенции, а также кадровых работников, владеющих языком данного этноса [См.: 122, c.80].

Поскольку через горнило этих учебных заведений и курсов могло пройти незначительное число лиц, а их идеологическая перековка требовала времени, в начальный период подготовки кадрового корпуса использовался другой, хотя и менее эффективный, но дающий быстрый результат метод - использование выдвинувшихся на волне проведения различного рода движений и кампаний активистов. Несмотря на то, что они не обладали достаточным уровнем знаний, их вера в правильность осуществляемой новыми властями политической линии являлась довольно надежным индикатором политической лояльности, что на данном этапе и требовалось. Как сообщалось, к концу 1950 г. численность кадрового корпуса и активистов различных национальностей в Синьцзяне достигала 13 тысяч человек, а к марту 1951 г. - 23 тысячи, 74% из которых являлись представителями местных этнических групп [277, c.43].

В какой-то мере эта политика позволила преодолеть трудности, связанные с нехваткой политически лояльных кадровых работников в национальных районах. Однако, она породила и новые трудности. Подавляющее большинство кадровых работников из числа национальных меньшинств, выдвинувшихся в процессе первичных социально-демократических преобразований и подготовленных в местных школах кадровых работников или на краткосрочных курсах, обладали крайне низким культурным уровнем.

К этому стоит добавить, что в начальный период формирования кадрового корпуса в Синьцзяне больше внимания уделялось не его качеству, а количественным показателям, следствием чего явилось то, что требования к профессиональным и даже политическим качествам были несколько занижены. За исключением явно антиханьских и антикоммунистических элементов, социальная база пополнения рядов кадровых работников была довольно широкой. Среди них были представители гоминьдановской администрации, верхушка местного духовенства, дети крупных землевладельцев и владельцев скота, люмпенизированные слои синьцзянского общества и просто политические проходимцы. Просто говоря, новая власть использовала все элементы, которые выразили желание подчиниться ее диктату.

Не меньшую угрозу представляла и наметившаяся уже в этот период тенденция к обюрокрачиванию аппарата власти, насаждению в нем методов администрирования и "командного стиля" работы, что так же имело своей первопричиной качественный уровень и социальный состав рекрутируемых кадров.

В-третьих, формирование политических институтов новой государственности, прежде всего отделений и низовых организаций КПК, а также уездной и окружной администрации, в которых ключевые посты наряду с представителями военной администрации НОА предстояло занять вновь подготовленным лояльным политическим кадровым работникам из числа национальных меньшинств. В конце 1949 г. было создано бюро ЦК КПК во главе с Ван Чжэнем. Ядром партийной организации в провинции стала партийная прослойка подразделений НОА, составляющих более 60% их списочного состава. В соответствии с этим, руководящие посты в Синьцзянском бюро ЦК КПК заняли представители высшего командования этих подразделений (См.: Приложение 5-4).

В декабре 1949 г. - начале 1950 г. без прохождения кандидатского стажа в КПК были приняты руководители "Союза коммунистов Синьцзяна" - ханьцы; и 17 представителей национальных меньшинств - в основном руководящие деятели "трех округов" и провинциальной гоминьдановской администрации. Позднее кандидатами в КПК были приняты еще 80 представителей коренного населения, главным образом уйгуры [94, Ч.1, c.62; 300, 1984, №.156, c.24]. По данным, опубликованным в синьцзянской прессе, к 1952 г. в ряды КПК были приняты 1000 человек, среди которых 69,9% являлись представителями национальных меньшинств [322, 10.08.1952].

Параллельно с процессом принятия новых членов, который до конца 1953 г. проходил достаточно вяло, началась организация партийных комитетов в уездах, где партийные организации были представлены преимущественно личным составом дисцлоцируемых в них подразделений НОА [См.: 131, с.62-63; 198, c.28]. К середине 1953 г. в Синьцзяне было приблизительно 276 сельских партийных ячеек с 1.544 членами. К концу года было принято более 6.400 новых членов партии, 78,68% среди которых составляли представители местных этносов, что приблизило общее число членов партии в провинции к немногим более 10.000. Однако, члены КПК из числа национальных меньшинств, занимающие руководящие позиции в партийных органах на уровне уезда и выше, составляли лишь 26,1% и только одна треть кадров партийных комитетов всех уровней являлись представителями национальных меньшинств [277, c.73].

Несмотря на большую ограничительность требований, предъявляемых к партийным кадрам по сравнению с беспартийными, следование принципу "политической лояльности" существенно ослабляло и это звено кадрового корпуса. "Количество и качество принятых из числа местных народов членов КПК, - отмечала синьцзянская пресса, - не отвечает требованиям партии. В проведении организационно-пропагандистской работы они показали свою незрелость и неспособность, что не позволило широкомасштабно создавать партийные организации на местах" [318, 17.08.1954].

В этот же период начинают создаваться государственные органы новой власти: вначале как конференции представителей всех слоев населения и всех национальностей и народные правительства на местах, де-юре олицетворяющие собой "переходную к демократической" систему органов государственной власти на местах, а де-факто, находящихся под непосредственным контролем военно-контрольных комитетов. В апреле-мае 1951 г. была созвана первая КПВСНН провинции Синьцзян, в работе которой приняли участие 524 делегата, среди которых 40% являлись уйгурами и около 25% ханьцами. Делегаты на эту конференцию не избирались, а выдвигались военными властями; на аналогичных принципах происходило выдвижение делегатов и на КПВСНН провинции Синьцзян второго созыва, проходившей в августе-сентябре 1952 г. [См.: 15, c.51-52]. Делегаты представляли различные массовые организации, социальные группы, государственные институты и предприятия, армейские подразделения.

В Постоянный комитет КПВСНН провинции Синьцзян первого созыва были "избраны" 73 человека, в том числе: 24 уйгура, 15 ханьцев, 10 казахов, 4 монгола, 3 киргиза, 3 татарина и 2 дунганина [15, c.52]. Таким образом, номинально был сохранен принцип "пропорционального национального представительства" и формально высший орган государственной власти выглядел достаточно демократичным. Однако, по-существу, он представлял собой лишь некоторую декорацию в режиме власти военно-контрольных комитетов, легализуя осуществляемые ими мероприятия. Реальная власть сосредотачивалась в руках комитетов КПК и правительствах (окружного и провинциального звена), где "первую скрипку" играли военные, являясь преимущественно ханьцами по своей этнической принадлежности, во-первых, и "чужаками" для данного региона, во-вторых (См.: Приложения 5-2 - 5-3).

Одновременно предпринимаются шаги по сокращению влияния "трех округов" на социально-экономическую и политическую ситуацию в Синьцзяне. В июне 1950 г. "Союз защиты мира и демократии в Синьцзяне" был переименован в "Синьцзянскую лигу за мир и демократию", в новое руководство которой вошли 5 китайцев и один дунганин. В течение следующих трех лет в Южном и Восточном Синьцзяне были основаны новые отделения этой организации, "завершая ее превращение из символа советской ориентации мусульманского сепаратизма "трех округов" в символ синьцзянского единства, ориентированный на КПК".

Как только цель была достигнута - к лету 1958 г. - "Синьцзянской лиге за мир и демократию" было позволено медленно угаснуть. В середине 1951 г. была также осуществлена обширная чистка в Северо-Западном Синьцзяне, которая ликвидировала ключевых лиц в трех округах, включая большинство первых революционных руководителей [267, c.226-227]. И хотя статус-кво за "тремя округами" сохранялось вплоть до середины 50-х годов [279, c.26], они (во всяком случае в части высшего руководства) уже в начале 50-х годов были интегрированы в политику КПК и центрального руководства КНР.

С осуществлением вышеуказанных мероприятий первичная цель новой власти - создание фундамента для укрепления своих политических и идеологических позиций в регионе - была достигнута. Предстояло двигаться дальше, расширяя и укрепляя этот фундамент. Для осуществления дальнейших мероприятий требовался и новый кадровый корпус, не только политически лояльный, но и безоговорочно преданный вышестоящему руководству.

Как указывалось, основные недостатки синьцзянского кадрового корпуса начала 50-х годов сводилась к следующему: (1) недостаток политической сознательности, отличительным признаком чего является индивидуализм, проявляемый в недостаточном внимании к учебе и борьбе; (2) разложение среди кадровых работников-ветеранов, некоторые из которых искали только развлечений, лучшей работы или возвращения в родные места, или же были беспечны, неумелы и коррумпированы; (3) ревность или заносчивое отношение кадровых работников-ветеранов к молодым кадрам; (4) низкое качество подготовки молодых кадров; (5) наличие трений между партийными и беспартийными кадровыми работниками,между кадровыми работниками-ханьцами и неханьцами. Существование кадровых работников, о которых говорили , что у них много энтузиазма, но не хватает опыта в классовой борьбе" [См.: 277, c.87; 318, 14,12.1951].

Серьезную угрозу начала представлять и нарастающая тенденция к бюрократизации административного аппарата. В связи с этим, по заявлению Чжан Банина, "необходимо было уделять больше внимания, с одной стороны, усиленной подготовке национальных кадров, а с другой - исправлению стиля работы кадровых работников-ханьцев, монополизировавших все виды деятельности" [318, 14.12.1951].

В конце 1951 г. Ван Чжэнь объявил о необходимости упорядочить и укрепить партийные и кадровые ряды. Это движение должно было проводиться одновременно с кампанией "за увеличение производства и экономию", а также "борьбы против расточительства, коррупции и бюрократизма" ("сань фань"); 1000 кадровых работников НОА были переведены в местные низовые звенья для обеспечения политического и технического руководства этим движением. Одна из целей этой кампании состояла в том, чтобы перепроверить и выбрать членов партии и кадровых работников на основе уровня их политической подготовки [См.: 277, c.87].

1952-1953 гг. прошли под знаком повышения политической благонадежности кадрового корпуса, его сближения с массами, пресечения в нем тенденций к "администрированию", "командному стилю", бюрократизму. Осуществляемые социально-экономические мероприятия того периода в какой-то мере позволяли решать эту задачу практически. Однако, как стало известно позднее, она не была решена. За три года численность кадровых работников из числа национальных меньшинств выросла незначительно, достигнув в 1954 г. 24371 человека, из которых лишь 2600 были выдвинуты на руководящие посты [171, c.39].

Остался нерешенным вопрос и с "исправлением стиля работы" кадровых работников-ханьцев. Более того, перенос акцентов на политическую подготовку вновь рекрутируемых кадров открывал доступ проникновения в их среду некомпетентных работников, люмпенизированных элементов и политических авантюристов, которые, включаясь в сферу деятельности этого социального слоя и подчиняясь внутренним законам его существования, очень скоро впитывали в себя присущие ему пороки.

В определенной степени этому способствовали и особенности организации госаппарата во всекитайском масштабе в 1952-1954 гг.: централизация администрации, профессионализация бюрократизма, персонализация управления в государственных и партийных органах, формальное развитие системы профессионального наблюдения по контролю за новой бюрократией [См.: 269, с.66-67].

Несмотря на то, что этот период для Синьцзяна характеризовался процессом формирования автономных национальных единиц уездного и окружного звена, их деятельность подчинялась тенденциям общекитайской политики в организации госаппарата.

В марте 1953 г. ЦК КПК принял резолюцию об усилении партийного руководства работой правительства. Хотя текст ее и не был опубликован, как стало известно позднее, она требовала, чтобы вся политика и важнейшие дела должны обсуждались и решались вначале комитетом партии, после чего лишь передавались для исполнения правительству. В декабре 1953 г. партийная конференция по организационной работе выработала новые принципы отношений между партией и правительством, между центральными и региональными партийными бюро и комитетами. Этими принципами устанавливалось, что только ЦК КПК имеет право на выработку решений по основным вопросам политики и хотя руководители местных партийных органов и правительства могут выходить за пределы генеральной линии, установленной центральными партийными органами [См.: 269, с.69].

Параллельно, в 1952-1955 гг. вводится новая система контроля за бюрократией, основными элементами которой являются прокуратура, министерство надзора (ОБ) и партия, которая сама контролируется контрольной партийной комиссией. По справедливому замечанию Х.Хардинга, "все эти четыре органа... составляли механизм, на который должна была отвечать бюрократия, и нисколько не подчинялись требованиям и нажиму народа" [269, c.78].

Другими словами, бюрократия должна была контролироваться самой бюрократией, таинство ее внутреннего существования еще больше скрывалось от общественного мнения, усиливая корпоративность в ее среде. Включение в избранную касту кадровых работников, приобщение к предоставленным льготам и привилегиям, неподконтрольность со стороны народных масс и требуемая взамен этого лишь политическая лояльность и подчиненность внутренним законам существования бюрократии9 стало чуть-ли не единственной мотивацией деятельности различных маргинальных слоев населения, в которых недостатка не ощущалось благодаря начатым в конце 1954 - начале 1955 г. крупномасштабным преобразованиям синьцзянской деревни.

Существенное значение имело и снижение требований при подборе кадровых работников из числа национальных меньшинств в Синьцзяне. Если во внутренних районах Китая в качестве критерия выдвижения кадрового работника действовал принцип "сочетания моральных качеств с деловыми", то в Синьцзяне, по заявлению Ван Эньмао, "будущая политика партии не будет направлена на то, чтобы слишком много требовать от кадровых работников-национальных меньшинств в смысле способностей" [318, 1.09.1956]. Предпочтение отдавалось их политическим качествам. Все кадровые работники и активисты национальных меньшинств с образованием выше средней школы обязаны были пройти дальнейшее политическое обучение попеременно в последующие семь лет. Они должны были получить знания о практической работе, языке и национальном единстве [См.: 277, c.88-89].

За неполный год численность кадровых работников из числа национальных меньшинств (по различным данным) достигла 34,4-36 тысяч человек (по нашим подсчетам, они составляли более 70% общей численности кадрового корпуса региона), из которых 2800 были выдвинуты на руководящие посты [См.: 158, c.16; 171, c.66]. Еще более внушительным был рост национальных кадров в 1956-1957 гг., когда в СУАР развернулось кооперирование деревни. По заявлению Патхана Сугурбаева, к началу 1957 г. в автономном районе насчитывалось 61330 кадровых работников из числа национальных меньшинств, составляющих 54,75% общего числа кадровых работников. Среди кадровых работников высшего звена на уровне района, округа, уезда кадровые работники местных этносов составляли 68,59%. Среди начальников отделов уездных народных правительств - 57,29% [318, 21.07.1957]10.

Эти данные позволяют видеть не только численный рост кадрового корпуса в регионе и догадываться о составляющей его социальной базе, но и дают основания для предположений относительно нарушений законодательства о районно-национальной автономии, о которых мы говорили выше. Это, во-первых. Во-вторых, как видно из приводимых данных, важным элементом кадровой политики КПК в Синьцзяне являлось сохранение определенного числа кадровых работников-ханьцев и их значительное увеличение в периоды проведения социально- и политически значимых для центра мероприятий в районах проживания национальных меньшинств.

Компенсируя этот недостаток своей кадровой политики, КПК предпринимает меры по комплектации элиты вновь создаваемых органов народной власти в автономных национальных образованиях преимущественно за счет кадровых работников местных этносов. Начиная с середины 1953 г. принцип районно-национальной автономии трактуется упрощенно, а основное его содержание сводится к "превращению органов самоуправления в национальные органы [См.: 314,9.09.1953], что на уровне общественного мнения воспринимается еще более упрощенно, ограничиваясь лишь "коренизацией аппарата".

Во всяком случае, председатели созданных в течение 1954 г. автономных областей и уездов являлись представителями "доминирующей" этнической группы. Из 226 членов, избранных в руководство СНП пяти автономных областей и шести автономных уездов, 84,6% являлись представителями местных этносов [318,7.09.1955]. Аналогичен был состав СНП провинции Синьцзян первого созыва (июль 1954 г.), среди депутатов которого уйгуров было 231, казахов - 48, ханьцев - 45, дунган - 40, монголов - 9, узбеков - 4 и двое русских [См.: 277, с.45].

Судя по более поздним публикациям воспоминаний лидеров Синьцзяна, когда рассуждения об успехах в области "коренизации аппарата" являлись признаком хорошего тона, не изменилось положение и после образования СУАР. Так, согласно Бурхану Шахиди, накануне образования СУАР в районе насчитывалось 36 тысяч кадровых работников из числа национальных меньшинств, составляющих 2/3 всего кадрового корпуса региона. Численность "правительственных кадров" из числа национальных меньшинств достигала 12.600, или 35% общего числа национальных кадровых работников. 5% от общего числа национальных кадров занимали "руководящие посты" на уровне уезда и выше, что составляло 1/3 всех кадров, занимающих "руководящие посты" на этом уровне [См.: 314, 24.09.1966].

Однако, передавая номинальную власть национальным меньшинствам, кадровые работники-ханьцы сохраняли за собой фактическую власть в регионе: они не только контролировали основные административные должности в аппарате правительства, но, что наиболее важно, возглавляли почти все партийные комитеты уездного, окружного и районного уровней. Численность партийной прослойки среди национальных меньшинств увеличивалась незначительно. По данным, опубликованным позднее, к концу 1955 г. численность партийной организации СУАР составляла чуть более 20.000 членов, включая 17.016 человек, принятых после 1949 г., в большинстве своем ставшими членами КПК в начале 1955 г.[См.: 318, 1.09.1956]11.

Таким образом, к 1956-1957 гг. в Синьцзяне появились довольно внушительная партийная организация и кадровый корпус. Первоначальный кадровый корпус, который состоял из сравнительно большого числа бывших гоминьдановских функционеров, родо-племенной и феодальной элиты, "прогрессивных национальных лидеров" и духовенства был преобразован. Нежелательные элементы были либо репрессированы, либо подверглись усиленной идеологической обработке. По мере осуществления социально-экономических и политических преобразований усиливалась роль партии в Синьцзяне и ее система подготовки кадров становилась более эффективной; пользующиеся доверием и политически лояльные молодые кадровые работники рекрутировались в соответствии с их политическими качествами и постепенно заполняли все этажи иерархической пирамиды власти. Наиболее преданные режиму пополняли политическую элиту, составляя группу, которая на протяжении многих лет определяла существо происходящих в Синьцзяне политических процессов и в своей основной части сохранялась постоянной при любых перестановках, которым подвергался кадровый корпус Синьцзяна в целом, за исключением, пожалуй, периода "культурной революции". Но даже тогда эта группа была сохранена и, словно сказочный Феникс, возродилась из пепла как только вакханалия "культурной революции" сменилась более умеренной политикой, тем самым еще раз доказав, что вхождение в "социалистическую номенклатуру"- это пожизненно (См.: Приложения 5-2 - 5-5).

Несмотря на наличие в этом слое выходцев из различных классов и социальных слоев, в силу занимаемого положения и неразвитости демократических традиций в обществе, подчиненные законам своего внутреннего существования, весь аппарат власти и политическая элита, как составная его часть, постепенно превращались в обособленную политическую силу с тенденцией роста бюрократизма в их среде [См.: 85, с.84-87].

На протяжении всей дальнейшей истории КНР противодействие попыткам этого слоя противопоставить себя обществу и внутренняя борьба в его среде являлись лейтмотивом внутриполитических событий. Именно поэтому, как нам представляется, причины обострения межнациональных конфликтов в районах проживания национальных меньшинств следует искать не столько в общих направлениях социально-экономических и политических преобразований, хотя и это - достаточно существенно, а в специфическом отношении к ним различных группировок и фракций внутри кадрового корпуса и использовании объективных условий сохранения национальной проблемы для сознательного разжигания настроений национальной розни и вражды. В этом смысле перед народами многонациональных регионов в равной степени ответственны и кадровые работники-ханьцы, и кадровые работники из числа национальных меньшинств. Последние, может быть, даже в большей степени, поскольку с их благославления и при непосредственном участии совершались все эти действия.

С конца 1956 г. акценты в кадровой политике КПК в национальных районах несколько меняются. Произошедшие во всекитайском масштабе события эхом отзываются и на Синьцзяне.

Во-первых, организационный кризис начала 1955 г., выразившийся в "неэффективном росте бюрократизации государства и партии" [269, с.87-88] и наметившийся спад производства в сельской местности указывают будущий объект борьбы.

Во-вторых, состоявшийся в сентябре YIII съезд КПК как бы приподнимает завесу над партией и ее лидерами и призывает к гласности и демократии.

Наконец, не осталась и незамеченной речь Уланьфу на съезде, в которой не только приводилась новая трактовка концепции национальной политики КПК и критика переноса опробированных в ханьских районах методов работы на национальные районы, неучета их специфики и особенностей, но и содержалась давно вынашиваемая в умах руководства неханьских районов идея завоевания национального паритета в партийных органах национальных районов. По его мнению, "если только осуществлять национализацию органов самоуправления без национализации руководящих органов партии, если аппарат руководящих органов партии по-прежнему будет укомплектован в основном не из национальных кадров - это означает, что принцип районно-национальной автономии еще не претворен в жизнь до конца, что еще нелегко будет осуществлять партийное руководство среди национальных меньшинств. Поэтому последовательное осуществление национализации руководящих органов партии является задачей, носящей существенный характер [59, с.238-239].

Этот призыв, в условиях когда во всех национальных районах руководящие партийные посты занимали ханьцы, а партийная прослойка среди неханьских народов была незначительной, прозвучал, словно гром среди ясного неба. Он не остался не услышанным. Во всяком случае многие публикации "демократической весны" 1957 г. так или иначе касались вопроса "национализации партийных кадров и руководящего состава партийных органов". Однако, в контексте последующих событий, в ходе которых именно партийным органам была угатована роль "главного врага" осуществления "великих планов Мао Цзэдуна", этот призыв выглядел лишь как очередная провокация. Подход к вопросу о "национализации партии", словно оселок, определял политическую благонадежность как старых, так и новых кадров.

Не опровергая призыв Уланьфу и решения YIII съезда КПК, синьцзянское партийное руководство внесло в них свои корректировки, максимально использовав как для чистки кадрового корпуса, так и для внесения изменений в практиковавшиеся ранее принципы кадровой политики.

Центральная печать подвергала критике "шаблонный стиль работы" ханьских кадров в национальных районах, требовала учитывать их национальную специфику, вести подготовку национальных кадров, акцентировать внимание на усилении процесса коренизации местных органов государственной власти и предоставлении возможности кадровым работникам из числа национальных меньшинств "самостоятельно освоить возложенную на них административную работу [См.: 314,23.01.1957].

В Синьцзяне же критике подвергается весь кадровый корпус, обвиняемый в бюрократизме, администрировании и т.д. [См.: 318, 11.05.1957]. Причем, в публикациях местной прессы, наряду со стандартным набором обвинений и пороков, обнаруживается попытка переосмыслить направления дальнейшей кадровой политики, в основу которой, сохраняя в качестве незыблемого принцип благонадежности, предполагается заложить и принцип, учитывающий качественный уровень вновь рекрутируемых и старых кадров. В первую очередь это относилось к национальным кадрам. Так, Сугурбаев П., указывая на недостатки в подготовке национальных кадров, отмечал: "В вопросе подготовки национальных кадров необходимо сочетать количественный рост с качественным. Только при подготовке большой группы национальных кадров, обладающих определенным политическим уровнем, можно в полной мере развить право на автономию, успешно реализовывать различные мероприятия, укрепить и усилить связь с народными массами... Для подготовки национальных кадров необходимо развивать просвещение... обратить особое внимание на использование местных национальных языков и подготовку переводчиков... помощь со стороны китайского народа и кадровых работников-ханьцев еще более будет способствовать нашему строительству и успешному продвижению вперед" [318,21.07.1957].

Начиная с весны 1957 г. в Синьцзяне разворачивается кампания "по упорядочению стиля работы", в ходе которой осуществляется чистка кадровых работников и "направление их в низы" (сяфан) для участия в физическом труде, что использовалось и как форма наказания неугодных кадровых работников, и как средство пополнения сельских районов молодыми кадрами, не связанными клановыми или родственными узами с населением этих районов, что подрывало положение и власть традиционной местной элиты. Первые месяцы осени 1957 г. прошли под знаком разоблачения органами ОБ различного рода "контрреволюционных организаций" и "групп сопротивления", в которых состояли преимущественно кадровые работники-ханьцы, занимающие управленческие посты на промышленных предприятиях и в отделах правительственных органов [См.: 277, с.91].

К концу ноября кампания "по борьбе с правыми элементами" и "по упорядочению стиля работы" перекинулась на борьбу с местным национализмом. Кадровые работники были обвинены в "вялости в борьбе с местным национализмом", который, по мнению партийного руководства автономного района, был вызван "чрезмерной оппозицией ханьскому национализму". Особое внимание обращалось на тех, кто проникся призывом Уланьфу и поверил в намерения центрального партийного руководства "поделиться властью".

Выступая на расширенном пленуме Синьцзянского Комитета КПК (ноябрь 1957 г. - апрель 1958 г.) Сайфудин Азизи определил основные направления дальнейшей кадровой политики. Во-первых, призыв Уланьфу, хотя и не был отвергнут, но существенно скорректирован: "верно, что ответственные посты в партийном комитете автономного района занимают ханьцы, но они,- подчеркнул Сайфудин,- представляют передовой опыт Китая и принимают решения в духе коллективного руководства и демократии. Поэтому все разговоры о "национализации" партийных комитетов были скорее реакционными, чем прогрессивными. "Национализация" кадровых рядов должна сопровождаться принципом их "коммунизации". Во-вторых, было предложено решительно выступать против пренебрежительного отношения к подготовке кадровых работников из числа национальных меньшинств и беспорядочного продвижения национальных кадров. Наконец, резко осуждалась практика предоставления должностей и дальнейшего продвижения кадров без учета их достоинств и способностей [См.: 318,17.12.1957].

Особое место эта проблема занимала и в выступлении на пленуме Ван Эньмао, который отмечал: "Национализация кадров - принцип кадровой политики партии, но не самый главный принцип; главный принцип - коммунизация кадров". Продолжая свою мысль, он указывал, что конечно хорошо, чтобы своими делами управляли сами местные этносы, но для этого нужны определенные условия; сегодня же этот лозунг звучит абсурдно, а задача дня сводится "не к акцентации внимания на выдвижении большой группы кадров из национальных меньшинств, а на том, как повысить качество этих кадров, поднять их политическую зрелость и профессиональный уровень". Подчеркивая, что цель "национализации кадров" "способствовать развитию экономики и культуры национальных меньшинств, способствовать развитию социализма", он отметил, что "фактически, проводя крупномасштабное экономическое и культурное строительство, мы не можем обойтись без поддержки со стороны кадров и рабочих-ханьцев; нерациональное акцентирование внимания на национализации, коренизации аппарата во всех сферах могут затормозить социалистическое строительство, затормозить экономическое и культурное развитие национальных меньшинств, поэтому данное направление ошибочно" [См,: 314,29.06.1958; 316, 4.07.1958].

Другими словами, политическая элита Синьцзяна, под предлогом некомпетентности кадров и их обюрокрачивания, стремилась отмежеваться от неугодных кадровых работников, попутно возложив на них ответственность за неудачи в осуществляемой ею политике. Кампании "по исправлению стиля работы" и "борьбы с местным национализмом" имели почти стопроцентный охват. По данным П. Сугурбаева, 50-60 тысяч кадровых работников автономного района были привлечены к ответственности или принудительному труду по делам, разбираемым в этот период [314,14.02.1958]. Другой источник указывает, что 98.781 кадровый работник уездного звена и выше были "направлены в низы для участия в физическом труде" [318,20.04.1960]. По-видимому, применялись и более серьезные санкции; по заявлению Сайфудина Азизи, "было не возможно перевоспитать тех, кто требовал независимости" [314, 26.12.1957].

Эти мероприятия не затронули только синьцзянскую политическую элиту, состоявшую преимущественно из ветеранов-ханьцев 1-й полевой армии НОА. возглавляемых Ван Эньмао, и незначительной части национальных кадров, верой и правдой служащих как этой группе, так и центральному руководству.

Конечно не весь кадровый корпус был уничтожен, да этого и не требовалось: важно было ликвидировать, либо подчинить своему влиянию его мыслящую оппозиционную часть, которая численно была не столь уж значительной. Прошедшие через мясорубку "участия в физическом труде" кадровые работники, надолго, если не навсегда, оставляли желание проявлять свою индивидуальность, противопоставляя свое мнение планам партии и местной политической элиты. В лучшем случае они замыкались в собственной среде, считая за наивысшее благо оставаться безучастными к дальнейшим действиям политического режима. В худшем - "проявляли энтузиазм и активность", обслуживая эти действия.

Стремление к сохранению своего привилегированного положения по мере уменьшения "общественного пирога", гарантированного при формальном соблюдении политической лояльности сыграло свою злую шутку не только с ними, но и со всеми народами, проживающими в регионе.

Положение усугублялось и дальнейшими организационными мероприятиями, направленными на расширение кадрового корпуса и партийной прослойки в автономном районе. Прозвучавший призыв о "повышении качественности" кадрового корпуса оказался не больше, чем фарсом. Как разъяснялось в центральной прессе, в это понятие вкладывался совершенно иной смысл. Так, по мнению китайских авторов того периода, "качественность" кадрового корпуса тождественна его "коммунизации", увеличивая численность кадров, необходимо первостепенное внимание обращать на их "коммунизацию" [См.: 147, с.1-2; 224, с.16-17].

Другими словами, речь шла не о профессиональном росте, не о повышении культурного уровня кадрового корпуса, а о его политической благонадежности. В соответствии с этой установкой предполагалось в первую очередь готовить кадровых работников "через различные аспекты работы в ходе массовых кампаний из среды рабочих, крестьян и животноводов"; открывать школы и курсы политической подготовки; использовать старую интеллигенцию и служащих гоминьдановского аппарата из числа национальных меньшинств, "помогая им преодолеть сознание". Что касается уже действующего кадрового корпуса, то ему предстояло пройти через очередную волну кампании "по исправлению стиля в работе", перевоспитание в организованных правительством и КПК политшколах и группах, участие в физическом труде и работу в низовых органах власти [См.: 193, с.20-22].

Развернувшаяся в середине 1958 г. "коммунизация" синьцзянской деревни и "битва за сталь" не только значительно расширили социальную базу будущих кадров, увеличив численность маргинальных и люмпенизированных слоев населения, но и до предела упростили принципы будущей кадровой политики: лучше "красный", чем "специалист", что в особенности касалось кадровых работников-неханьцев.

Приобрела легитимную основу и широкомасштабная миграция ханьцев (в том числе и кадровых работников) из внутренних провинций Китая в СУАР. За неполные два года уцелевший после "борьбы с местным национализмом" старый синьцзянский партийный и кадровый корпус растворился в потоке новых рекрутов, вербовка которых проходила в духе принципа "коммунизации кадров". "Красных" в Синьцзяне оказалось в избытке. В 1958-1959 гг. численность кадрового корпуса удвоилась, достигнув 130-134 тысяч человек, а к концу 1960 г. - 176.970 человек [277, с.74].

Стремительно увеличивалась и прослойка партийных кадров. К середине 1959 г. в СУАР насчитывалось более 130 тысяч членов КПК в 8.900 партийных организациях. Члены партии из числа национальных меньшинств составляли 62 тысячи человек, или 47,7% общей численности членов КПК в автономном районе [318, 27.09.1959]. С середины 1958 г. по середину 1959 г. партия вовлекла 20 тысяч активистов, прошедших через горнило "борьбы с местным национализмом", движение "битвы за сталь" и создание "народных коммун". Как сообщалось, число принятых с 1949 г. новых членов составляло 89 тысяч человек, включая 6 тысяч в период проведения аграрной реформы (1950-1953 гг.), 58 тысяч - в период кооперации (1953-1957 гг.), 25 тысяч - в период с июня 1957 г.по июнь 1959 г. [318, 27.09.1959].

К марту 1960 г. число членов партии возросло до 176.970 человек в более чем 11 тысячах партийных организациях. Общая численность членов партии из числа национальных меньшинств достигла 70 тысяч, в том числе: уйгуров - 60 тысяч, казахов - около 9 тысяч. Свыше 38 тысяч новых членов партии пополнили партийную организацию СУАР за предыдущий 9-месячный период, 80 тысяч - с 1957 г., 50 тысяч из которых были кандидатами в члены КПК. Около 30% активистов и кадровых работников из национальных меньшинств являлись членами КПК, 42% парткомов уездного уровня и выше состояли из неханьских этнических групп, более 96% секретарей этих парткомов к середине 1961 г. являлись представителями национальных меньшинств [277, с.76].

Осенью 1965 г. в докладе Сайфудина Азизи прозвучало, что в СУАР насчитывается более 18 тысяч партийных организаций и более 220 тысяч членов КПК, среди которых 106 тысяч (48%) являются представителями национальных меньшинств. Утверждалось, что 67% членов парткомов всех уровней в СУАР составляют представители местных этнических групп [314, 30.09.1965].

По существу аналогичные процессы, судя по публикациям тех лет, наблюдались и в аппарате административных органов. Как сообщалось, около 85% судей и их заместителей на уездном уровне являлись представителями местных этнических групп, около половины членов ПК СНП различных уровней, председателей ПК СНП и их заместителей, председателей Народных правительств и их заместителей в автономных областях и уездах, начальников отделов и их заместителей в аппарате правительственных органов регионального уровня были представлены местными этносами. И это номинальное преобладание национальных меньшинств в руководстве административных органов СУАР сохранялось до конца 1965 г. [См.: 277, с.42].

К октябрю 1965 г. численность кадровых работников из числа национальных меньшинств достигла более 106 тысяч человек; они составляли 58,8% от 190-тысячной армии кадровых работников автономного района [314, 30.09.1965]. Менее 10% от общей численности кадровых работников-неханьцев занимали "руководящие должности" на уровне коммуна-уезд и выше, и они составляли около 40% всех "руководящих кадров" в автономном районе [314, 30.09.1965].

Казалось бы эти цифры вступают в противоречие с нашими прежними рассуждениями и свидетельствуют о повышении значимости национального кадрового корпуса в определении политической стратегии в регионе. Однако, это кажущееся впечатление, и правда заключается в другом.

Во-первых, политическая элита СУАР и КНР в целом после осуществленных в ее среде "чисток" и "перевоспитаний" могла позволить себе роскошь широкого использования местных кадровых работников на руководящих постах в административном аппарате и даже в партийных органах. Социальный состав этого кадрового корпуса был таков, что он не представлял сколь-нибудь значительной угрозы. В нем прочно укоренилась психология, согласно которой существование кадрового работника и обеспечение его определенными привилегиями возможно лишь при условии "безусловной веры" в правильность политической линии, выдвигаемой авторитетом, будь то государственный или региональный лидер, либо просто местный начальник.

В неменьшей степени этому способствовало и то обстоятельство, что прохождение по служебной лестнице кадрового аппарата определялось не уровнем образования и профессиональной подготовки (в большинстве случаев как раз наблюдалась обратная тенденция: чем выше уровень образования и профессиональной подготовки, тем длиннее переход с одной ступеньки на другую), а социальным происхождением, клановыми и корпоративными связями и в первую очередь - "политической качественностью" кандидата и его умением занять "позу подчиненности" [См.: 261, с.266-267].

Несмотря на некоторые послабления в период 1961-1965 гг., критерий "политической благонадежности" оставался доминирующим. Ван Эньмао подчеркивал в конце 1965 г., что необходимо настаивать на том критерии, что кадровые работники должны обладать способностями и достоинствами независимо от их национальной принадлежности. Однако, важно, чтобы все кадровые работники "высоко держали красное знамя идей Мао Цзэдуна" [277, с.99].

Во-вторых, несмотря на внушительную прослойку местных этносов в партийной организации СУАР и значительную их долю в руководстве партийных органов на местах, они оставались лишь формальными руководителями. Фактическая власть находилась в руках либо их заместителей-ханьцев, либо отраслевых секретарей, тоже преимущественно ханьцев [277, с.77]. Кроме того, как и кадровый аппарат, партийный состав национальных меньшинств был существенно обновлен в конце 50-х годов, и партия очистилась от всех "нереформированных элементов". Членство в партии предполагало еще большую веру в незыблемость политической доктрины, а критерий "коммунизации" партийных кадров оставался неизменным даже в 1961-1965 гг. Это обстоятельство говорит скорее о слабой качественности (в обыденном понимании этого термина) кадровых рядов и прежде всего "руководящих кадров" из числа национальных меньшинств.

После 1960 г. региональное партийное руководство усиленно подчеркивает, что членство в партии является предпосылкой для кадровой должности (особенно "ответственной" или "руководящей"). Если в конце 1960 г. совпадали официальные цифры численности кадрового корпуса и членов КПК в регионе, то в 1965 г. численность национальных кадровых работников и членов КПК из числа местных этносов были идентичны - 106 тысяч человек [314, 30.09.1965]. Хотя общие цифры могли быть искажены, они означают, что партийные власти подчеркивали ими, во-первых, партийную принадлежность как необходимое условие для занятия кадровой должности, а во-вторых, политическую благонадежность национальных кадров.

В-третьих, оставалась незыблемой власть политической элиты Синьцзяна и ее социальной опоры - 1-й полевой армии НОА. Несмотря на доминирующее положение национальных кадров в административном аппарате правительственных органов различных ступеней, ключевые посты и органы (в смысле принятия решений) находились в руках партийцев-ханьцев. Сохранение привилегированного положения партии и действующий в ней принцип демократического централизма фактически лишали местные органы права на принятие самостоятельных решений. Более того, к концу 1965 г. от 30 до 40% "руководящих должностей" в синьцзянской администрации находились в руках кадровых или демобилизованных военнослужащих НОА, являющихся членами КПК. 9% из числа администраторов-военных были представлены 1-й полевой армией, либо связанными с нею людьми [См.: 277, с.48].

Наконец, с учетом ставших понятными позднее целей "культурной революции" и главного объекта, на который она была направлена, вполне можно предположить, что "национализация" партийного и государственного аппарата национальных районов в первой половине 60-х годов представляла собой спланированную центральным руководством акцию.

Таким образом, сложившийся к середине 60-х годов кадровый корпус СУАР не представлял сколь-нибудь реальной угрозы для функционирования как центральной, так и региональной политической элиты. Существо задач от слома сопротивления и оппозиции в его среде перемещалась в сферу повышения его качественного (в смысле образования и профессиональной подготовки) уровня и вовлечения в процесс дальнейших преобразований СУАР, как социального слоя управленцев. К концу 1965 г. это понимание имелось и в регионе; основное внимание в партийной и кадровой политике СУАР было направлено на воспитание кадровых работников-коммунистов, обладающих способностями и квалификацией (на первом месте) и хорошими идеологическими качествами (на втором месте) из рабочих, бедняков, низших середняков, скотоводов и других трудящихся, а также революционных интеллигентов различных национальностей.

Кадровые работники должны были обладать высокой степенью сознательности, быть преданными партии и Китаю, способными поддерживать тесную связь с массами. Подчеркивалось, что необходимо обращать внимание на этническое происхождение кадровых работников (то есть увеличивать прослойку кадров из числа местных этносов), однако, это не относится к членам партии, которая должна строится без учета этнического принципа [314, 30.09.1965].

Эти направления политики могли оказать положительное воздействие на социальный состав и "качественность" кадрового корпуса СУАР, но это требовало значительного времени. А последнего как раз и не наблюдалось, Синьцзян, как и весь Китай, стоял на пороге великих потрясений периода "культурной революции".

Примечания

Назад

Далее